— Не исчезнет. Но куб перестанет быть кубом.

— Ага, а если у него есть ещё содержимое, то оно может навсегда пропасть.

Викториан так и не явился лично, хотя Дарлину очень не хватало количества энергии. Впрочем, за счёт временного соединения моего ментального тела с ментальным телом Рины удалось избежать непоправимых последствий. А дальше операция уже пошла куда проще и перетекла из стадии экстренной в стадию стабильно тяжёлой.

В какой-то момент и вовсе вернулись очертания знакомой, пусть и частично разрушенной комнаты с мраморным камином. Теперь здесь стало меньше портретов, отсутствовала стена за которой находился плотный туман забвения. Исчезла и дурная привычка курить, так что более здесь не было запаха табака, что сделало декорации ещё более пресными.

— Прости меня, — произнёс сидящий всё также по левую руку Алексиар. — Пожадничал. Хотел выиграть как можно больше времени и забыл, что я всего лишь маг-недоучка, от которого отвернулись все учителя и почти все наставники.

— Да ладно, главное, что обошлось всё.

— Ты говоришь «да ладно», а сам тоже боялся умереть. Ведь всё могло так закончиться. И чтобы тогда? Чтобы ты сказал во второй раз перед смертью? — покачал головой Алексиар глядя в слабый огонь камина. — Всю вторую жизнь потратил на чужие желания.

— Знаешь, многие люди и первую тратят в угоду чужим желаниям. Так что не велика беда. Но прошу заметить, что ни первую, ни вторую я не трачу в угоду этих самыхчужих желаний . Решение принято мной, и я полностью отдавал себе отчёт в действиях. Сначала помогаю тебе, потом уже живу сам. Такой был уговор. До тех пор этот период жизни тела является нашим общим.

— Нет, ты врёшь. Мы договорились об обучении взамен на месть.

— Да, чтобы тебе спокойнее было. Без обид, — пожал я плечами, но уже нанёс неприятную рану Алексиару.

— Жалость последнее, что я хотел сейчас почувствовать. Но смотря на оставшуюся память… наверное только её я и заслуживаю.

— Я не считаю тебя жалким, а жалость моя обращена лишь к сложившейся ситуации, которая загнала себя в угол. Ведь даже сейчас ты оставляешь память о друзьях, родных, близких, но не о том, кем считаешь себя ты. Вернее, кем заставили считать тебя другие.

— Это помогало мне ни раз. Ведь для всего окружающего мира я ублюдок своей матери, трижды проклятый ребёнок и ненавистный всеми бастард. Половина дворян нашей империи ненавидело меня, а вторая хотела убить. А знаешь в чём прикол? В том, что я же не единственный бастард… но именно меня почему-то заставили пройти через всё это.

И я сидел в кресле, рядом с камином и смотрел на окружение. Алексиар стремительно слабел и уже не мог скрывать стенами этой комнаты свою оставшуюся память. Он не хотел, чтобы я лез в его душу. И я тоже не хотел лезть, но оно прямо маячило перед глазами и взгляд же нельзя отвести.