Я набрал нужный номер и всё прошло именно так, как я и думал. Жорж согласился встретится в кафе в ближайшее время. Вот же гад, а заливал мне, что дел полно и времени никогда нет. Смешной.

* * *

Мы сидели в машине, и я смотрел в окно на огни Нижграда. Мы ехали в кафе, где нас уэе ждал Дорский.

— Ты как? — спросила она наконец.

— Злой, — честно ответил я. — Я зол на этого ублюдка. Он знал всё это время, что его семья участвовала в этих делах, а теперь он хочет, чтобы я спас его племянника.

— Но ты же понимаешь, что Кирилл не виновен? — сказала она. — Он не знал, что его семья делала.

— Понимаю, — сказал я. — Но мне легче от этого не становится. Он есть часть этой системы. Даже если он не знал, что его семья делала, он всё равно часть их и теперь он должен расплачиваться за их грехи.

— Может быть, он сам хочет что-то изменить? — предположила Кира. — Может быть, он не такой, как они?

Я промолчал. Не знал, что ответить, смотрел на дорогу и думал о том, что у меня есть шанс спасти невиновного парня, но также я понимал, что если я продолжу защищать его, я буду защищать всю его семью. Не знал, готов ли я к этому.

— Мы приехали… — сказала Кира, когда машина остановилась у кафе.

Я вздохнул и вышел из машины, посмотрел на здание кафе. Небольшое, уютное, с голографической вывеской, которая мигала в темноте. Внутри горел тёплый свет, и я увидел Дорского, который сидел у окна. Он выглядел нервным, постоянно оглядывался по сторонам.

Мы зашли внутрь. Я подошёл к нему и сказал:

— Мы не будем сидеть у окна, срочно пересядьте за тот столик, в углу. Вы что совсем не думаете о своей безопасности, господин Дорский? — недовольно буркнул я.

Дорский удивлённо посмотрел на меня, но не стал спорить. Он взял свою чашку и пересел за столик в углу, где было темно и тихо. Мы сели напротив него.

— Максим Алексеевич, — начал Дорский, но я перебил его.

— Я знаю всё, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю про банк, про деньги, про совет родов. Я знаю, что ваша семья была частью этой системы! Вы сами виноваты во всем, что произошло!

Дорский побледнел. Его руки дрожали, и я видел, как он сжимает чашку, чтобы успокоиться. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли.

— Я не знаю, о чём вы говорите… — начал оправдываться этот урод.

— Только вот не надо врать! — вскрикнул я, но быстро успокоился. — Я видел документы и знаю, что ваша семья делала. Знаю, что Кирилл не виновен, но вы виновны. Убивали людей и делали еще много всяких ужасных вещей.

Дорский молчал. Он смотрел в стол, не поднимая глаз, но наконец сказал: