сталь и приклад. Лыков получил скользящий удар по скуле, сплюнул густую кровь и, перехватив фузею за ствол, наотмашь снёс двууголку наступающему французу. Ревущая толпа егерей Бегова, сшибая французов с боевого хода, теснила их к массивному выступу следующей башни. Загнанные в угол, остатки караула заперлись внутри, и из узких амбразур часто забили мушкетные выстрелы. Первым, охнув, повалился навзничь Купин – пуля угодила ему в самую грудь. Следом, выронив фузею, покатился под ноги товарищам егерь из четвертого взвода, хватаясь за пробитое плечо. На узком простреливаемом пятачке егеря залегли за каменные выступы. – Не подойти, клятые! – прохрипел Милушкин, прижимаясь к шершавой кладке. – Перещелкают всех как тетёрок, пока до дверей добежим! Горшков оглянулся на своих. У двоих на поясах висели тяжелые кожаные сумки. – Гренады! – гаркнул он что есть сил. – Южаков, Дорофеев, сюда! Егеря, пригибаясь под свист свинца, подскочили к ефрейтору, уже доставая чугунные шары. Дорофеев, присев, начал лихорадочно высекать искру кремешком о кресало. Искры брызнули на сухой трут, тот затеплился, и егерь, раздувая огонек, прижал к нему фитиль гренады. Зашипело. Южаков, выждав секунду-другую, чтобы французы не успели выбросить гостинец обратно, с силой метнул шар прямо в темную щель входной двери. Следом, почти в то же мгновение, в амбразуру правее влетела вторая гренада от Дорофеева. – Ложись! – рявкнул Милушкин. Егеря вжались в камни. Внутри башни глухо, утробно ахнуло. Из амбразур вырвался густой сизый дым и вопли тех, кто оказался в этом аду. В замкнутом каменном мешке взрыв превратил всё в крошево – осколки железа рикошетили от стен, не оставляя внутри живого места. – Вперёд! – Бегов первым вскочил на ноги, размахивая саблей. – В атаку, ребята! Коли! Круши! Ура-а-а! В каземате стояла тяжелая вонь от крови и сгоревшего пороха. Сквозь дым и пыльное марево, пробитое лучами из амбразур, было видно, что взрыв гренад закончил дело. У стены, привалившись к разбитому лафету, сидел молодой барабанщик в синем мундире. Парень зажал окровавленные уши ладонями и, раскачиваясь из стороны в сторону, выл на одной высокой ноте. Милушкин лишь мазнул по нему взглядом, пробегая мимо и отпихивая ногой брошенный тесак. – Оружие вон! – хрипло гаркнул Южаков, вырывая фузею из рук ошалевшего от контузии француза, который сидел на полу и тупо смотрел на свои окровавленные пальцы. В глубине каземата, за горой обломков и трупов, один из защитников – седой ветеран с обожженным лицом – всё же сумел