шнуры на доломанах. Гусары шли плотно, колено к колену, заполняя собой весь дорожный просвет. Сто шагов до цели. – Пли! Грянул дружный, протяжный залп. Дорогу мгновенно затянуло белесым пороховым дымом. Первые ряды французов словно срезало: лошади спотыкались о павших и заваливались набок, вминая всадников в пыль. Сзади продолжали напирать, стараясь перескочить через страшный завал. – À l’attaque! En avant! – дурным голосом закричал уцелевший офицер, выносясь из дыма. Его конь перемахнул через груду тел, и вслед за ним, ломая строй, хлынули остальные. Егеря посыпались за ограду, лихорадочно работая шомполами. Слышно было только частое «тук-тук-тук» – пули загонялись в стволы. Французы были уже в сорока саженях от виллы, когда Метёлкин до упора намотал бечеву на кулак. – Ну давай, родная… – выдохнул он и резко дернул шнур на себя. Громыхнуло так, что у стрелков заложило уши. Из кустов ежевики вылетел длинный язык пламени. Трапецию с мясом вырвало с треноги и отбросило назад, а девять фунтов свинца и металлической сечки ударили по гусарам в упор. Плотную массу конницы буквально смело с дороги. Свинцовый град пробивал людей и лошадей навылет, дробя кости и превращая мундиры в кровавое лоскутьё. Тех, кто шел в центре, выкосило целиком. Тракт в секунду завалило шевелящейся горой мяса, которую размазало по придорожным камням. Запахло пороховой гарью, кровью и требухой. – Россыпным, огонь! – перекрывая стоны и ржание, выкрикнул капитан Воронцов. Егеря один за другим начали подниматься над оградой. По мере перезарядки над дорогой вновь защелкали хлесткие выстрелы. Сверху, с крыши виллы, штуцерники Дорофея видели всю глубину колонны. Те французы, что уцелели в хвосте и теперь в ужасе пытались развернуть коней в узком проезде, становились легкой мишенью. Штуцерные «хитрые» пули доставали их, выбивая из седел. Метёлкин, отбросив шнур, выскочил из-за угла стены, подхватил оставленную Харитоном фузею. Припав на колено прямо у дороги, он поймал в прицел гусара, который сумел выбраться из свалки и теперь пытался добежать до виноградников. Сухо щелкнул курок, громыхнул выстрел – и француз, ткнувшись лицом в пыль, затих. Харитон вынырнул из травы кювета, как только осела основная пыль от взрыва. Уши заложило, но в глазах было чисто. Из-за завала, цепляясь за ежевику и виноградную лозу, вылезли трое гусар. Один в драном доломане всё оглядывался назад, зажимая в руках саблю. У второго карабин болтался на панталере, мешая идти, а третий вообще шел пустой – карабин потерял, и