Багратиона нагонять надобно! Солнце Пьемонта наконец потеряло свою испепеляющую силу и начало медленно тонуть в пыльном мареве над линией горизонта. Жара, весь день придавливавшая батальоны к дороге, понемногу отступала. Из низины, от густых зарослей ивняка у речки, потянуло первой вечерней прохладой. Легкий ветерок шелестел в пыльной листве олив, унося кислый запах пота и тяжелый дух тележного дегтя. Воздух в роще стал чище, теперь в нем проступали даже запахи прибрежной тины и прогретых за день трав. Пыль, поднятая тысячами ног, окончательно осела, и бивуак зажил той особой, неспешной жизнью, которая бывает только после тяжелого перехода. Десятки костров курились ровным сизым дымом, и этот костровой запах окончательно вытеснил дорожную пыльную духоту. Возле котлов суета утихла – каша упрела. Егеря отделения Горшкова расположились в тени своего дерева. Кто-то, стащив сапоги, с блаженством вытянул гудящие ноги в жесткую траву, кто-то привалился спиной к шершавому, узловатому стволу, подставив лицо вечернему бризу. Слышалось только негромкое постукивание ложек о дно котелков да ленивое фырканье коней у коновязи. Маршевая злость ушла, сменившись тяжелым, сонным утомлением. Южаков сидел, прислонившись к выпиравшему из земли корню, и не спеша жевал горячее варево, чувствуя, как тепло расходится по всему телу. Лыков рядом методично перетряхивал портянки, а молодые – Кузька и Наумка – завороженно смотрели на речку, где егеря первого батальона с тихим плеском смывали с себя дорожную грязь. Мирная тишина, нарушаемая лишь стрекотом цикад, накрыла лагерь. Война была где-то там, за долгими верстами марша, а здесь и сейчас были только эта прохлада, покой и честно заработанный ужин. Алексей подошел к командирскому шатру. Никита Пешков и Федот уже расстелили на траве рядом кусок серой парусины, воткнув по краям два колышка с дымными факелами. Офицеры штаба сгрудились вокруг, разглядывая прижатую камешками карту. Милорадович, Хлебников и Гусев привычно опустились на колени, комбаты Скобелев и Дементьев присели рядом на корточки. Чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, замер полковой интендант Рогозин. Алексей, коротким жестом стряхнув кузнечика с бумаги, провёл пальцем по излучине протяжённой реки. Изумрудное кольцо императрицы холодно блеснуло в свете пламени. – Господа, разъясню причину такой спешки, – произнёс негромко генерал, – Александр Васильевич затеял большой манёвр. Главные силы французов, опасаясь нашего удара после Бассиньяно, отошли на юг, за реку По, под