Три секунды…

Две…

Одна…

И машину понесло в крутящемся штопоре прямо к земле.

— О-о, бляха-муха! Лишенец! — заорал Борька, тормоша меня как тряпичную куклу. По его словам, когда я пришел в себя, голова моя болталась из стороны в сторону, словно был неваляшкой. — Слышишь меня? Саня! Да очнись ты, к чертовой матери!

Открывая глаза, я еще продолжал парить в пустоте. Первым чувством было — самолет развернуло назад.

— Что с приборами? — донеслось из кабины, когда мозг стал генерировать информацию. — Мы потеряли управление, командир!

Гранин бросился к штурману. Я проводил его бестолковым взглядом, только сейчас возвращаясь в реальность.

— Что за хрень? — дергал Борька рукав, приводя меня в чувство. — Слышь, лишенец? Тебя опять садануло?

Подскочил к креслу Павел Данилович. Стал объяснять. Из его бурного потока взволнованных фраз я понял, что самолет изменил курс. Без пилотов. Управление вышло из-под контроля. Машина сама по себе развернулась и, не слушаясь рулей управления, повернула назад.

— Куда? — прохрипел я, тряся головой. Постепенно призрачный мир уступал место царящей вокруг суматохе. Перед глазами плыло, но мозг уже получал информацию. — Как так, машина сама повернула назад?

— А вот так! — вытаращил глаза Борька. — Не знаю, что там с твоей, как там ее… модуляцией, едрит ее в пень! Но нас тянет назад каким-то магнитом!

— Да куда назад-то? — в свою очередь выпучил я глаза.

— В Берлин! — заорал Борька в самое ухо. — Не врубился? Зуб даю, в натуре. Самолет повернул к Берлину! Сам, ё-моё! Сам! Без участия летчиков!

Гранин снова был у кабины. Кто-то что-то кричал. Ревели натужные двигатели. Корпус швыряло из стороны в сторону. За иллюминаторами вспыхивали зигзаги молний. Бушевали магнитные поля. Радист сорвал голос, пытаясь связаться с наземными службами. Башня диспетчеров перестала выходить в эфир. Самолет окутало плотное облако, словно обволокло непроницаемой внешней границей. Теперь машина неслась внутри какого-то кокона.

Дальше шло как в тумане. Турбулентные вихри подхватили фюзеляж, бросили между двумя пространствами, перенеся корпус самолета сразу на сотни и сотни километров вперед. Это было похоже на бешеную пляску двух измерений, вступивших в контакт. Салон на глазах расплывался, превращаясь в вытянутую каплю чего-то бесформенного. Время помчалось вскачь, обгоняя само себя как в ускоренной киносъемке. Пилоты не в состоянии были управлять приборной доской. Как потом мне сказали, машина пронзила пространство за долю секунды. БАЦ! — и мы уже в пределах Берлина. ЩЕЛЧОК! — и мы пролетели назад пол Европы. ХЛОПОК! — и самолет совершает посадку на автопилоте. Где? Ну, конечно, на той же взлетной полосе, с которой взлетали!