Третье: То, что барокамера, бросившая меня в сорок третьем году на Курской дуге, продолжала вести мои поиски — я тоже не знал: ни я, ни Борька, никто другой на всем белом свете этого, в данном случае, сорок пятого года, января-месяца.

И четвертое: Посетившие меня только что приступы едва ли не потери сознания, были ничем иным, как побочным эффектом соприкосновения двух модуляций — пилота сорок третьего года и моей — в данном случае, пришельца двадцать первого века. Об этом я тоже, по понятным причинам, не знал.

Отсюда и вывод: Мне было совершенно невдомек, какая такая хренотень навалилась на меня в автомобиле майора СМЕРШа.

Глотая душившие горло спазмы, я орал Борьке прямо в лицо от испуга:

— Понимаешь, боец? Голос! Записанный автоматикой цифровым алгоритмом!

— Чего –о? — выпучил он глаза, совершенно сбитый с толку.

Сказать по чести, я тоже был на грани помешательства рассудка. В моей голове голос самописца барокамеры? Я уже узнал его, когда прошел первый шок. Барокамера ищет меня! Тот саркофаг, что выкинул в воронку Курской Дуги при выходе из строя автоматики в моей лаборатории Института, нашел мой вектор. Нашел, отыскал, не прошло и два года — с этим все ясно. Но, причем тут две модуляции? Причем здесь обе полярности? Выходит, я не один в этом промежутке пространств? Кто-то еще блуждает меж двух измерений? Кого-то еще носит по отрезкам эпох? Ведь я представления не имел о летчике Мурманской авиации. Ну, встретил, положим, два года назад какого-то пилота в теплой одежде в сентябре месяце. Ну, повторюсь, посидели у костра, познакомились. Посмотрели его фотографию с дочуркой и супругой. Поспали. Потом был налет немецкой авиации. И все! Конец фильму, как сказал бы герой комедий Леонида Гайдая. Ни пилота, ни воспоминаний о нем. Он просто исчез из памяти в той круговерти событий, что нахлынула на меня с момента переброски червоточины времени. Баста! Финита ля комедия. Кто? Откуда? Когда? Почему именно с моим маркером ищет соприкосновения модуляций?

…Я не знал.

И теперь, сидя в машине на заднем сиденье, отходя от шока — иными словами, от побочной реакции вступления в контакт — я, узнав голос самописца барокамеры, пришел в настоящую оторопь:

— Борька! Милый друг! — вскричал я от радости. — Мне все понятно!

— Чего понятно, лишенец? Ты меня не пугай, а то подштанники уже пришлось намочить.

— Я понял! Это был голос автоматики моей барокамеры. Помнишь, я тебе все время рассказывал о ней? Тот саркофаг, что перенес меня к вам сюда, в ваше время — он… он вернулся за мной!

— Как, вернулся?