Лех Шустрик открыл глаза, устало потер переносицу, а затем, сложив руки ковшом, обтер лицо, словно умыл его. Сразу полегчало.

Он нажал кнопку вызова шофера и распорядился:

— Отвези меня, голубчик, в Департамент путей и сообщений.

Сегодня Серега должен был с утра проводить инспекцию транспортников. Ведь в грядущей вой­не одно из первых мест занимает вопрос грамотного и своевременного подвоза грузов к важнейшим стратегическим объектам.

— Будет сделано, — отозвался водитель.

Большое четырехэтажное белое здание Департамента путей и сообщений находилось на окраине Вышеграда. Перед ним был разбит большой цветущий парк, в котором часто можно было увидеть прогуливающихся горожан, все больше мамаш с колясками да с маленькими детьми.

Водитель припарковал машину на служебной стоянке и открыл дверь перед Лехом. Шустрик выбрался наружу, поблагодарил шофера и, взяв терминал под мышку, направился к парадной лестнице. По статусу ему полагалась личная охрана, но Шустрика она раздражала, поэтому он отказался от нее. Узнав об этом, Одинцов приказал «охране быть, только следить за Лехом скрытно». Вот и сейчас машина с охраной остановилась на окраине парка. Из нее выбрались двое амбалов и замерли рядом в ожидании. Шустрик обернулся, ухмыльнулся в бороду. Про тайное прикрытие он, конечно, знал, но не обращал внимания. Главное, глаза не мозолят, да передвигаться не ме­шают.

Пройдя под огромным гербовым щитом, на котором было изображено колесо, перечеркнутое массивным молотом, он вошел в вестибюль приказа. При его появлении охрана на дверях, двое гвардейцев, вытянулась по всей форме и отдала честь. Шустрик ответил им, достал терминал и послал запрос Одинцову с требованием немедленной встречи. Серега тут же прислал ответ. Сказал, что будет ждать его в кабинете главы департамента — воеводы Ракруты через пятнадцать минут.

Ждать долго не пришлось. Минута в минуту в назначенное время дверь кабинета распахнулась и вошел Сергей в сопровождении воеводы Ракруты, большого мужчины средних лет с одутловатым лицом, вислыми усами и лысой головой.

Одинцов обогнул рабочий стол воеводы, опустился в большое мягкое кресло и, улыбнувшись, спросил:

— Надеюсь, вы не против, Лев Верович, я немного тут посекретничаю с другом.

— О чем речь, и разговора быть не может. Секретничайте сколько надо. Я тогда пойду,

проконтролирую, как выполняются ваши ценные замечания, — тяжело дыша, словно он поднялся бегом на седьмой этаж, произнес воевода Ракрут.

— Буду вам признателен. Да еще попросите вашу милую барышню, помощницу, чтобы она сделала для нас с господином Шустриком чаю. Черного без сахара, да кружки побольше. А то я этими мензурками, которыми вы пьете, как­то не привык.