Генерал вгляделся в карту. Путь на юг открывал две возможности. Либо перерезать дорогу к Туле, то есть оружейному сердцу России, либо обогнуть наши позиции, выйдя в тыл под Коломну.

— И то, и другое нам как нож под ребра, — ответил Ермолов. — Но если они пойдут на Тулу, то лишат нас не только пушек, а и пороха.

Беннигсен тихо хмыкнул:

— Если, да если… А вдруг это отвлекающий маневр, чтобы мы сняли силы с переднего фронта?

— Может быть, — ответил Барклай, — но в любом случае их надо задержать. Даже если это приманка, то проглотить ее мы им не дадим.

Кутузов медленно кивнул мне, раздумывая свой собственный план:

— Григорий Николаевич, мил-человек, готовь свои «трубные бросатели» и пару батарей. С божьей волей возьмешь с собой Давыдова, он знает, как двигаться по их тылам. Ударите, и сразу назад, соколики, пока корсиканец не понял, где мы сильны, а где пусто.

Я тут же чувствовал, как план складывается в голове. Фигурально выражаясь, это выглядело как ночной марш, скрытая установка минометов на опушке, несколько быстрых ударов по обозу и отход в леса. Все вроде просто.

Ночь была густая, и только луч прожектора, шарящий по кустам, да редкий всполох далекой пушки, напоминали, что мой альтернативный виток истории еще не полностью изменил ход войны. Давыдов шел впереди, в своей неизменной бурке, поддразнивая казаков тихими, колкими присказками. Его люди двигались легко, будто у каждого за спиной не ружье с пикой, а легкий дорожный узел. Мы держались по лесу, избегая открытых мест. Минометы везли на двух малых телегах, стянутых ремнями, чтобы не бренчали железом. Лошади, казалось, чувствовали нашу решимость, ни одна не заржала. Когда впереди показался свет бивачных костров французов, Давыдов поднял руку. Мы спешились.

— Ну что, мастер, — шепнул он, — пора твоим «трубам» сыграть французам бальный танец.

Тайком расставили расчеты на краю поляны. Подножки минометов вдавили в мягкую землю, а первый снаряд, в виде короткой железной гильзы с начинкой пороха и гвоздей, опустился в трубу.

— Готово! — прошептал я.

БУ-УУХ! — глухой удар ушел в ночь, и спустя пару секунд за кострами взметнулся столб пламени, смешанного с криками. Второй, третий выстрел, еще, за ним еще… и лагерь неприятеля превратился в хаотичную кучу бегущих силуэтов.

— В седло! — рявкнул Давыдов.

Мы рванули прочь, за спиной уже засверкали мушкетные вспышки. Пули свистели мимо, одна ударила в ствол дерева так близко, что кора обожгла щеку.

— Коней в аллюр! — подзадорил Давыдов.

Промчавшись полями, остановившись лишь один раз на передышку, к утру мы были уже в десяти верстах от места удара. Французы, если и пустились в погоню, то не догнали. Давыдов был доволен, казаки смеялись, а я перекатывал в ладони холодную монету в кармане, как напоминание, что эта маленькая победа еще не означала конец войны.