Они продолжили общаться, летчик говорил на вполне приличном немецком, а я прикидывал, как предать ему, что сообщение на стене о дате, времени и месте я передал.

Устраивать «зависание» в кабинете с Лингардом я не рискнул. Да и необходимости особой не было. Мне достаточно было встретиться с летчиком глазами и легонько кивнуть. Он все понял.

— Теперь поговорим о вашем будущем, Валерий, — предложил Лингард. — Какую страну вы выбрали для проживания после того, как условия нашей сделки будут выполнены?

— Италию, — сказал летчик.

— А почему не Германию? В Германии ценят хороших пилотов. Вы могли бы преподавать летное дело.

Вот это Лингард сказал зря. Тут и без всякого дара было понятно, что не видать русскому летчику никакой Италии, как своих ушей. Но Лапшин, видимо, просто решил подыграть:

— В Италии тоже можно преподавать. Я слышал, там ценят летчиков. И русских не называют свиньями. К тому же там тепло, персики и Колизей. С детства мечтал посмотреть.

Лингард рассмеялся.

— Да, но… В Италии вряд ли оценят ваш особый дар, вы меня понимаете, Валерий? Хотя дуче тоже быстро учится. Смотрите, вы уже знакомы с этими ребятами. Они тоже уникальны, как и вы. А это простые немецкие школьники. Они учатся в элитной школе на полном государственном обеспечении. У них есть собственные велосипеды! У нас умеют ценить дар.

— Допустим, и что я должен сделать?

— Попробуйте пообщаться с ними без слов. Телепатически. Хорошо?

— Ну давайте, попробуем, — пожал плечами летчик. — Правда, не знаю, что это даст, ну хоть какое-то развлечение. А то в тюрьме, признаюсь, скучновато…

Мы договорились с Феликсом показать летчику что-нибудь из событий вчерашнего дня. Причем, это Феликс предложил. Прям очень удачно! Я и вспомнил. Очень подробно, и про лихие велогонки летчиков по бетонке, и про «Ласточку» в конце аэродрома, и про ручку от двери под задним колесом. Еще я вспомнил зенитку на холме и вырытую в земле около диспетчерской щель от авианалетов.

И еще я очень подробно представил нашу школу и дорогу к ней, как мы ехали на велосипедах, где поворачивали, как нам весело было.

Не уверен, все ли летчик разглядел, но взамен он показал нам тесную камеру в подвале с зарешетчатым окнонцем и вертухая, который ставит на стол миску с малоаппетитным на вид варевом. Шутник…

— Ну что? — спросил Лингард, когда мы вышли на улицу.

— Он не верит, что его отпустят жить в Италии, — сказал Феликс.

— Это понятно, — кивнул Лингард. — Я про другое. Он не собирается бежать по дороге на аэродром? Засады не будет? Что он собирается сказать журналистам? Он скажет все, как договорились?