на подушках сиденья. Сотник сидел напротив и молчал. — Господин старший сотник, разрешите вопрос? — не выдержал Цайт. Симон внимательно посмотрел на юношей. Поправил шторки на окнах и без того плотно задернутые. — Разрешаю, — кивнул он наконец. — Куда мы едем? — К одному господину, который хочет с вами познакомиться. Прозвучало не то, чтобы угрожающе, но очень неприятно. Кто тот господин, что может приказать командиру Черной Сотни? — Разрешите спросить, — опять Цайт — А кто он такой? Черное, почти невидимое в полумраке кареты лицо сотника осветила улыбка: — Никто. Цайт закашлялся. Он не очень хорошо знал эстский язык, но помнил, как по эстски будет «никто». Немо. 4 Два газовых светильника на стене были завернуты почти до самого конца, поэтому голубоватые язычки пламени почти не освещали комнату. Они дрожали на легком сквозняке, еле слышно гудя. Временами в их звуке слышался неразборчивый звук, похожий на шепот. Приведший четырех курсантов Симон стоял в углу, прислонившись к стене. Полумрак превращал его в силуэт, вырезанный из темной бумаги. Карета долго петляла по улицам, то ли запутывая след, то ли пробираясь узкими переулками. Точно понять это было нельзя, из-за завешенных шторами окон. Когда же она наконец остановилась и ребята выбрались наружу, перед их глазами находилась высокая стена, окружавшая двор. Судя по всему, задний двор какой-то захудалой гостиницы. Темно-бурые кирпичи стен, несколько осклизших бочек в углу, от которых воняло протухшей капустой, груда деревянных обломков, припорошенных снегом… — Рабочие кварталы, — буркнул Цайт под нос. Ксавье бросил на него быстрый взгляд, но промолчал. — Запах, — ответил на незаданный вопрос Цайт, — Запах угля, сгоревшего в фабричных печах. Здесь все им пропитано. Симон, не говоря ничего, кроме «давай-давай, ребята», завел их в низкую дверь. В здании было пусто, возможно, гостиница была заброшена, а может быть, хозяев выгнали на время, необходимое Немо для… Для того, что он собирался сделать. Четверо юношей прошли под конвоем сотника через темную, холодную кухню и поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, в один из номеров. Где их ждали. Парни сели на лавку, установленную посреди комнаты похоже специально для них. Поперек комнаты была установлена раскладная ширма: две крайние стенки ее были из плотного картона, с рисунками танцующих над соснами сорок, средняя же — из черной полупрозрачной кисеи. За ширмой никого не было. Ребята сидели в ряд и молчали. Никому не хотелось узнавать, когда же, холера его