* * *

— Ба! — невольно вырвалось у Джеймса-Виталия. В палате, куда после процедур его вкатили на коляске, в гостевом кресле сидела миниатюрная женщина лет семидесяти, его бабушка Грейс.

После гибели родителей Джеймса в 1983-м, именно она и дедушка Гарри взяли над ним опеку и забрали к себе в Оксфорд. Заботливая, но твёрдая — настоящая английская леди старого образца, заменившая ему мать во всём.

— Джим, мальчик мой! — слова давались ей тяжело, а из-под полей старомодной твидовой шляпки за молодым человеком следил пронзительный взгляд заплаканных глаз. В руках она теребила платок, которым периодически промокала выступавшие в уголках глаз слёзы. При виде Джеймса в инвалидном кресле — нога в гипсе, голова в бинтах, ссадины на лице — она явственно побледнела.

Медсестра подкатила коляску поближе к креслу и тактично оставила их вдвоём не забыв напомнить, что «если что-то потребуется, то они могут вызвать её с поста по телефону».

— Как ты себя чувствуешь? Мы с дедушкой места себе не находили, когда узнали об… О происшествии, — миссис Коллинз быстро взяла себя в руки и начала отчитывать Джеймса как мальчишку. — Ты же знаешь, я так не люблю эти твои гонки! Каждый раз, каждый раз, когда ты уезжаешь на эти свои соревнования у меня сердце не на месте! Каждый раз мы просим тебя быть осторожным, не рисковать! И что ты нам отвечаешь?

— Всё будет хорошо, ба…, — автоматически ответил Джеймс.

— Вижу я, как всё хорошо, — со вздохом закончила словесную экзекуцию бабушка. — Очень надеюсь, что этот урок вы надолго запомните, молодой человек.

Джеймс не нашёлся, что ответить и молча пожал плечами.

Он понимал её беспокойство. Понимал, что она сейчас чувствует больше облегчения, чем действительно злится. Единственный внук жив и относительно здоров, так что нужно просто дать ей немного выговориться и выплеснуть накопленный страх.

Еще четверть часа они провели, беседуя буквально ни о чем. Разговор не клеился. Миссис Коллинз явно хотела поговорить с Джеймсом намного более жёстко и только, очевидно, просьба доктора Перкинса удерживала её от этого. В конце концов, она выдохлась и замолчала.

Виталий взял её сухонькие ладошки в свои и несколько минут они просто сидели, крепко держась друг за друга. Наконец она высвободила руки и, оправляя одежду, поднялась с кресла.

— Мистер Перкинс сказал, что ты идёшь на поправку и через несколько недель тебя уже выпишут. Джим, мальчик мой… Мы очень за тебя переживали, очень. Но дома тебя ждёт очень серьёзный разговор с дедушкой. И он будет не из приятных, — на прощание бабушка Грейс поцеловала Джеймса в лоб и, проинформировав, что теперь он должен ежедневно звонить ей и отчитываться о самочувствии, вышла из палаты.