— Так сколько, по-твоему, с учетом происшедшего? — хитро озадачил я Никоса.

— Пол-лавки своей на Гранд Базаре тебе отдам вместе со складом.

— Нет, расчет здесь и сейчас, не пытайся из меня сделать дурака. Стоит нам пойти к судье, как ты меня тут же объявишь преступником.

— Где же я возьму дома такую сумму? Аааааа…

Я придавил лезвием затылок Никоса, брызнула кровь. Он закричал, но не громко, скорее завывая.

— Заткни пасть, мараз! Хочешь, чтоб у меня не осталось выбора?

Я переместил нож к его горлу и снова слегка надавил. Он яростно зашептал:

— Не убивай, я все-все отдам, все, что есть, все накопленное!

— Мне все не нужно. Хочу здесь и сейчас. Ничего нет — режу горло и ухожу. Даешь отступных, останешься в живых. Потом встречу тебя, где захочу, и договоримся о дальнейшей твоей судьбе. Что меня может остановить? Подумай, хорошенько все взвесь.

Я замолчал, напряженно ожидая ответа. Никос молчал: жадность в нем боролась со страхом.

— Вот ты тупой, как деревяшка! Если ты думаешь, что я ничего не выиграю от твоей смерти, ты ошибаешься. Найду ключи от лавки, утром распродам по дешевке ковры соседям и сбегу обратно хоть на Острова, хоть в Салоники! Только живым сохранишь свое достояние. И со мной сможешь рассчитаться. Выходит, ты мне живым нужен, но без денег я не уйду.

Снова повисла тишина в комнате, только плясал огонек свечи в углу. На нас скорбно глядел лик Божьей матери.

Комната небольшая, с лежанки все видно, как на ладони. Ни стола, ни стульев. Большой ларь в одном углу. Под окном набросаны три коврика — братья килимов из лавки. Рядом небольшая стопка деревянных ящичков и корзинка. За ними стопка глиняных тарелок, чашек и немного железной посуды для готовки. Ни следа очага: наверное, даже кофе гостю варил на улице, во дворе. Вон, кстати, кофейник стоит и четыре чашечки на круглом подносе.

— Отодвинешь ларь, под ним половица со знаком креста. Там моя заначка на черный день, — хрипло признался Никос.

— Ты понимаешь, что я не уйду, пока все не обыщу? Сейчас крепко тебя свяжу и начну поиск. Уверен, в стенке ларя что-нибудь да найдется.

— Я правду сказал, зачем не веришь?

— Верить тебе? Тебе, паскуде? Пощекочу ханджаром, запоешь соловьем. Ну, давай! Говори, где еще⁈

— Я правду сказал, клянусь моим покровителем, Николаем-угодником!

— А если найду? — хмыкнул я, подражая гопникам моего детства.

— Что найдешь, все твое, — зло выпалил Никос.

Он вдруг резко попытался вскочить, непонятно на что рассчитывая, и сам — САМ — вскрыл себе горло. Я не успел убрать руку. Наоборот, ее словно кто-то направил и удержал. Из разверстой раны ударила струя теплой крови.