— Фалилей дом нельзя, — грустно признался абиссинец.

— Тогда — куда? Нужно хорошо подготовиться. Нужно найти тебе место, где ты будешь в безопасности. Но на это потребуется время.

— Фалилей понимать! Фалилей ждать. Ты обещать!

— Что, вот так просто? Поверишь мне на слово?

— Человек крест целовать. Человек христа, — указал Фалилей на мой крестик, открывшийся взору, когда я снял одежду.

— Человека зовут Коста.

— Коста, — словно пробуя мое имя на вкус, произнес абиссинец. — Коста крест целовать, спасать Фалилей.

Ох, грехи мои тяжкие! Взялся за свой крестик, шепча слова молитвы.

Как же все сложно! А мне еще в воду лезть за своим золотишком…

Вернулся в караван-сарай, накоротке переговорил с Ахметом, отчитался о своих успехах, договорился на утро о походе на пристань, где меня будет ждать точно в полдень Дмитрий, и отправился к себе в комнату.

Одна мысль не давала покоя, не давала уснуть. Я, конечно, поклялся Фалилею помочь — и помогу, коль и вправду обещал. Тут не о «слове джентльмена» речь, о человеческой душе.

Но что было бы, если на месте абиссинца оказался не верующий во Христа, а головорез наподобие Ахмета?

С какого перепугу я вообразил себя бессмертным?

Я не хочу сдохнуть сегодня или завтра. Я как любой нормальный человек смерти боюсь. Но ещё больше боюсь, что славная жизнь моего прапрадеда прервется ранее предначертанного. Я теперь Коста, и, если мне суждено умереть в 53-м, значит, я не должен умереть раньше! Мне еще сына Лазарем нужно назвать.

… На галатской пристани было, как обычно, людно. Ахмет проводил меня до лодки, у которой меня поджидал Дмитрий в характерном посольском сюртуке и фуражке, и, не обращая на него внимания, сказал мне на ухо:

— Стюарт просил передать: заведи себе правило купаться у посольского причала рано утром. К тебе подойдут, — он помог мне забраться в лодку.

Узкая лодка оказалась крайне неустойчивой. Я чуть было её не перевернул. Хорошо хоть руки были свободны. Я замахал ими, как мельница. Цикалиоти остолбенел. Хорошо, что Ахмет не растерялся. Схватил меня за воротник и помог восстановить равновесие. Протянул мне драгоценный тюк с моим барахлом, где внутри были спрятаны дукаты. Он с укоризной покачал головой, вместо прощания.

Мы плыли не спеша на лодке в Бююкдере, а не гнали во весь опор, как это случилось с Фонтоном. Лодочнику явно было лень напрягаться, когда солнце уже в зените.

Ничто так не сближает людей, как совместные пьянка или путешествие. Вот и Цикалиоти потянуло на откровенность.

Дмитрий хлебнул лиха: пережил Константинопольскую резню 21 года и бегство в Одессу, прошел суровую школу кантонистов, где выучил русский язык. И тут знание восточных языков ему открыло неожиданную дверь: его приняли без экзамена на отделение восточных языков при МИД.