— Дан, я чего-то о тебе не знаю? Ты подпольный миллионер? Откуда такое богатство?—

— Милая, пока не миллионер, но все впереди. Вполне возможно стану. А это, это всего лишь продукты, просто там, где мои родители работают, это обычная еда, пожалуй более привычная даже чем мясо или птица. Ну, чаще осетрина бывает на столе. А я тебя хочу угостить, и поэтому даже остановил себя—

И мы садимся за стол и лакомимся, ну как лакомимся, Оля лакомится, для меня это настолько привычно.

Помню бывало не раз, до такой степени осетрина надоедала, а не выбрасывать же, что на полном серьезе думали, чтобы из нее сделать необычного и делали — котлеты из осетрины, соус с картошкой из нее же, запекали в собственном соку. Потом ели и понимали, перевод хорошего продукта, ибо не придумано ни чего лучше просто жаренной или вареной осетрины.

Но сейчас у нас классика и мы едим с огромным удовольствием жаренную крупными кусками осетрину, ее же отварную и охлажденную, присыпанную зеленью. Закусываем осетровым балычком холодного копчения, лакомимся осетринкой горячего копчения, тающей во рту. И на десерт бутерброды с маслом и икрой. Ну это Оля, я терпеть не могу, но улыбка с моего лица просто не слазит, от блаженного вида любимой девчонки с наслаждением поедающей бутерброд с икрой.

В такие моменты понимаешь, ради чего стоит жить. Ради девчонки напротив, пусть может быть это не навсегда и потом придет другая, но здесь и сейчас именно ради нее.

И мы сидим на кухне, и что-то такое на сердце происходит, что и не описать словами. И бокал легкого вина, лишь разгоняет кровь, делаю ощущения четче и предвкушение сладостнее.

Ну и все, наелись. Чем хороша осетрина, очень легкий продукт, переедания от нее не бывает.

Сидим и улыбаемся, потом я беру ее руки, накрываю своими и тяну к себе. Она встает, обходит вокруг стола и садится на колени.

Обед закончился, начинается другая программа и я целую ее, отвечает, со страстью, вся отдаваясь этим поцелуям.

Подхватываю на руки и несу в спальню, а она обвила руками за шею, ногами закрепилась на пояснице и не отцепишь, прочно сидит.

И валимся на кровать, поцелуи постепенно переходят ниже, соревнуясь с руками, кто быстрее доберется до интересного. А интересного много, но оно пока скрыто и это не порядок и я начинаю устранять этот непорядок, расстегивая рубашку. И поцелуи возвращаются вверх, пока, временно.

А она смотрит и улыбается, а потом тихо говорит на ухо:

— Хулиган ты, все время куда-то лезешь—

— А то же — Отвечаю я, и продолжаю — Интересно же, а что там под рубашечкой? А вдруг еще что интересное выросло? Надо же проинспектировать—