здание Генштаба. Может, ничего бы и не было, но я подумала, что тебе ни к чему жена, обвиняемая в шпионаже. Руслан вытер пот со лба и сел. — Что пишут в газетах? — спросил он, успокаивая пульс. — В Лиссабоне пойманы террористы. У Шаляпина тур по Сибири. За неуважение к полиции оштрафовали шесть теток. Все как у нас. Праздник воздухоплавания начался… — Мама, — оживилась Аня. — А мы там сегодня были, где самолеты летают. — Понравилось? — Не очень. Они уже не летали, только шар один воздушный был. Зато с летчиком разговаривали… — Руслан, а может, завтра сходим туда вместе? Воскресенье будет. — А что? Пойдем. — Руслан, — прошептала Юля на ухо мужу, когда они уже лежали в постели. — Какие у нас планы на будущее? — Снять квартиру. Гостиница — дорого, а на квартире и кухня будет, где можно готовить, да и… — он покосился на Аню, сопящую на соседней кровати, — отдельная спальня. — Будешь приставать к своей невинной и непорочной жене? — Ай! Невинная и неводочная жена моя, не вредничай шаловливыми ручками. При Ане у нас все равно ничего не будет. Юля вздохнула. — А на более отдаленное время? Какие у нас планы? Руслан рассказал о том, что ему пришло в голову, про патенты, про канистры. Про все. И про ожидающую их неизбежную, как дембель, эмиграцию в Америку. Юля вздохнула и потерлась носом о плечо мужа: — Знаешь, приятно помечтать иногда о том, как ты уедешь в Америку. Но когда ты ВЫНУЖДЕН туда уезжать — совсем другие ощущения. А мы точно должны уезжать? — Точно. Если мы не хотим принимать активного участия в Первой мировой войне, двух революциях, Гражданской и далее по списку. — А мы совсем-совсем никак не можем сделать так, чтобы ничего этого не было? — Юля, я думал, после Луги ты все поняла… — Я поняла и не рвусь в прогрессоры, но, Руслан, мне кажется глупым знать будущее и никак этим не воспользоваться… — Нет. — Муж мой любимый, ты принципиальный противник любых изменений? — Я — принципиальный противник изменений только ради самих изменений. Если будет нужно для нас — будем менять. А менять что-то просто для того, чтобы стало по-другому, — глупо. — А менять для того, чтобы стало лучше для других людей? — Юля, я — не супергерой, защитник обиженных, униженных, убогих и слабоумных. Это во-первых. Во-вторых, у нас с тобой пупок развяжется, прежде чем мы сможем что-то поменять. В-третьих, даже мы с тобой по-разному представляем, как выглядит это «лучше». Я вижу СССР, а ты — Империю. Тем более другие люди. Такие изменения будут похожи на басню «Лебедь, рак и щука». Обиженная