что у нас получается случайно. И наше «случайно» уже привело к гибели трех человек. Свои ошибки нужно исправлять… — Да! — Юля вскочила, мокрые красные глаза загорелись. — Нужно исправлять! Я перепишу всего Чуковского! Мы учили его с детьми! Его узнают! Узнают! «Правильно. Сиди дома, Юля, пиши „Айболита“. Насчет маньяка я все же не уверен…» — Понимаешь, Юля, — Руслан взял жену за руку и сел рядом, — на днях я встречался с тремя людьми. Капитан, командир первой в России автомобильной роты, мальчишка-изобретатель и поручик, бывший водолаз, поэт и музыкант. Я разговаривал с ними… у каждого из них планы на будущее… А я смотрю на них и думаю: «А ведь они все мертвы». Все трое. Через четыре года начнется война, за ней — революция, Гражданская… Один из них погибнет под немецкими пулеметами, задохнется, отравленный газами, будет разорван снарядом или задавлен танками. Второй пойдет к большевикам и будет зарублен в бою с казаками или застрелен бандитами, умрет от тифа или от испанки, будет заколот крестьянами во время коллективизации или расстрелян в тридцать седьмом. Третий уйдет к белым, его расстреляют красноармейцы, или его достанет болезнь в Галиполи, возможно, он пойдет служить немцам и будет повешен, как Шкуро, или не пойдет и умрет от голода, как Деникин. И точно так же умрут еще миллионы людей, среди которых будут поэты, изобретатели, художники и космонавты. Мы стали причиной смерти трех человек. Я попытаюсь во искупление если не остановить, то хотя бы сократить Первую мировую. Если народ не озвереет, то, может быть, и революция пройдет спокойнее, и Гражданской не будет… Юля криво усмехнулась. — Ну да, — погладил ее по волосам Руслан, — я понимаю. Мебельщик, который хочет рассказать военным, как правильно воевать, — уже смешно. Но я попытаюсь. Никто, по крайней мере, не скажет, что я не пытался. «Пытайся, — мысленно сказал он себе, — останавливать Первую мировую, одновременно зарабатывая деньги для семьи и оберегая их от опасностей и таинственного убийцы. Как ты это сделаешь — твое дело. Сам придумал — сам и выпутывайся». За изрезанным столом в темном углу пропахшей табачным дымом пивной сидели двое. Татарин Шарафутдин, кузнечный мастер с экипажной фабрики Фрезе и «господин Иванов». — … Вроде все, — закончил рассказ татарин. Он помолчал, глядя на барабанящего пальцами собеседника, не удержался и спросил: — Зачем они вам? Не эсдеки, не эсеры, вообще к революции никакого отношения. — А ты сам как думаешь? — Не знаю. Странные люди… Равиль наклонился к «Иванову».