требует с прихожан, кто довольствуется принесенным. Не надо обо всех судить по немногим… Если посмотреть на отчаянно стоптанные сапоги, отец Афанасий относился ко второй категории. — Одни за плату и кобеля отпоют, другие ночью в дождь пойдут за десять верст пешком проводить в последний путь преставившегося — за десяток яиц. Все люди разные. — Кстати, о людях, — вмешалась Юля. Они с Русланам уже успели поцапаться. Юля заявила, что господин Столбов — явление нетипичное для России, некий выродок. Руслан ответил, что судить по одному человеку обо всех не собирается, но и вещи сволочь-торговец говорил верные. — Тут мы встретили человека, который говорил, что крестьяне ваши голодают, живут плохо, денег не имеют. — Все люди разные, — повторил священник, — я знаю крестьянина, Захара Прокофьева из Загривья, тот в прошлом году отселился на хутор, в десять десятин. Ссуду взял, перенес избу, амбар, сенник, гумно, ригу. Лошадь имеет, три коровы, плуг, соху, борону. Он в землю вцепился, аки древнегреческий герой Антей: убрал камни с участка, распахал, клевер засевает для улучшения плодородности. Хорошо живет, работает. — Батраков нанимает? — немного неприязненно — вспомнился Столбов — спросил Руслан. — Нанимает, куда же без этого. В горячую пору без лишней пары рук никуда. Захар хорошо живет, а другой крестьянин, из того же Загривья, Сенька Вражин, тоже из общины выделился. Землю продал, с долгами расплатился — и теперь к тому же самому Захару нанимается, ходит пьяный, в отрепье. Все люди разные, все. Кто пьет да жалуется, а сорок лет назад крестьяне из нашего уезда сами веялки собирали. Из всякого хлама, конечно, но собирали же. Все люди — разные. Темнело. Семья Лазаревичей остановилась неподалеку от Санкт-Петербурга, чуть в стороне от лесной дороги. Руслан решил не въезжать в столицу ночью: запутаешься, да и фарами светить — в прямом и переносном смысле — не стоит. — Так я не поняла, — толкнула его в спину Юля, — хорошо здесь крестьяне живут или плохо? Один говорит одно, другой — другое. — А я тебе говорю третье: тут на месте, с людьми пообщавшись, не понятно ничего, а ты, ничего не понимая, хочешь что-то менять в истории… — Да не хочу я уже ничего, не хочу. Я хочу есть, в душ и мужа. Глава 2 Туманное утро. Московское шоссе. По камням мостовой тихо ползет необычный для 1910 года автомобиль — УАЗ-469. За рулем — сонный и зевающий «американец» Лазаревич. Нет, Руслан вместе с Юлей и Аней с удовольствием бы поспали еще немного, вместо того чтобы плестись куда-то ни свет