Тяжёлые дверь были открыты, прямо в проходе также сидели лишённые буквально всего кателии. Чуть дальше начинался главный зал, где среди граждан находилось и много рабов. По всему периметру расположились многоярусные кровати, лежанки из одеял, прямо рядом со спальными местами находится бадья с водой для стирки, в метре готовят еду на открытом огне. Благо хоть вентиляция здесь имеется. Жалкие и разбитые смертные. Они лишились не только домов.

Первым Ланс заметил Гнарга. Перевязанный бинтами, он продолжал вовсю трудиться. Раны его ужасали, ментальное тело сильно повредилось пустотными тварями, однако этот чёрный орк не так прост, как может показаться на первый взгляд. А ещё он вовсю демонстрировал свои новые навыки, приобретённые уже на свободе.

Огромная ручища аккуратно держало перо, выводя удивительно красивые буквы. Тяжёлым трудом ему заниматься запретили, так что он составлял списки с именами. Многие разделённые семьи таким образом находили друг друга.

Затем в поле зрения оказалась Нека, она, разумеется, вовсю занималась готовкой. Ей же помогали и рабы из Чёртовой Дюжины. А там уже Ланс подошёл и к самому Хранителю, который как-то грустно наблюдал за всем происходящим.

— Здравствуй, старый друг.

— Здравствуйте, господин Бальмуар, — как-то уж совсем отрешено ответил хозяин музея. — Твоя голубоглазая рабыня лежит с ранеными, состояние её вроде стабильное, но ей сильно досталось. Слишком сильно. Огненная Бестия тренируется уровнем ниже.

— Благодарю. Надеюсь, ещё успею тебе отплатить за всё это.

— Я не хотел их всех впускать.

— Ты и не должен был.

Аристократ прекрасно понимал Хранителя. Столько труда было вложено в эти помещения, но никто сюда не ходил. А тут приходит толпа, среди которой много всякой мерзости. Пропускной пункт же устроить времени просто не было. Да и как отсеешь эту мерзость? Никак. Либо впускаешь всех и сразу, либо никого.

Потом и вовсе пришлось продавать некоторые экспонаты. Одеяла, одежда, лекарства и еда — всё это стоит денег даже в такие тяжёлые времена. Хорошо хоть в Эдеме, в том числе в Орта Миос, оставалось ещё очень много смертным не обделённых чувством прекрасного. Многие лариосы поспешили выкупить искусные творения для пополнения личных коллекций.

Хранителю очень тяжело далось подобное решение. Отдавать труд всей жизни, так ещё и в руки тех, кто почему-то решил, что экспонаты должны служить усладой лишь для их глаз, и вот творения запираются в личных хранилищах. Будто только именно этот лариос способен оценить всю красоту утончённого артефакта.