— Слышал, вас очень большие аппетиты в отношении Кузбасского кокса. И тема настолько востребованная, что соединить наши интересы было бы хорошим решением. Но, как вы понимаете, я не имею права ни принимать решения, и распоряжаться имуществом, до полного совершеннолетия. А это еще два года, — ответил ему. — Но вы можете нанести визит Ивану Васильевичу и обстоятельно изложить ему свои мысли и планы. Я предупрежу о том, что пригласил вас завтра к обеду.

— А вы не обдумывали, что можно рассмотреть проекты строительства на оба варианта? Затратно — да, рискованно — да, но в случае завершения строительства это будет колоссальный рывок, — Обручев посмотрел за мою спину и быстро откланялся.

Я обернулся. В мою сторону направлялся Набоков с той самой, большеногой барышней под руку.

— Федор, пройдемте в салон, Елена Ивановна очень ждет вас. И позволь представить тебе Лиззи, — я хотел поцеловать ей руку, как того требовали приличия, но девушка протянула руку по-английски, для рукопожатия.

— Я против всех этих феодальных условностей, — сообщила она. — Мужчина и женщина не богом данные муж и жена, а сотрудники в лаборатории природы!

Ого, от этого заявления опешил и я, и, надо сказать, Набоков. Он кашлянул, стараясь не показать, как он шокирован.

Дом Набоковых на Большой Морской был просторен, но очень продуман. Мой дед, Иван Васильевич, строил его для себя и даже сейчас отпечаток его личности ощущался на внутреннем убранстве дома. Хотя, нужно отметить, что Елена Ивановна и Владимир Дмитриевич обустроили его в духе модных веяний.

На первом этаже была обустроена телефонная комната — большое новшество для этого времени. Рядом курительная комната, смежная с кабинетской комнатой. Библиотека занимала большую часть первого этажа. К ней примыкал салон. От библиотеки до салона идти метров десять, но за это время наша спутница, как говорили в моем времени, успела вынести нам мозг.

— Прошу вас, — Набоков открыл дверь салона и, пропустив гостью первой, закатил глаза к потолку.

Елена Ивановна, моя дражайшая тетушка, встала, увидев нашу спутницу.

— Елизавета Павловна, рада вашему визиту, — она раскинула руки и хотела поцеловать гостью в щеку.

Но Елизавета Павловна отшатнулась, а Набоков, прежде чем гостья ляпнет что-нибудь в стиле суфражисток, феминисток и бесстужевок, поспешил вмешаться:

— Елизавета Павловна Рябушинская — барышня прогрессивных взглядов, — сообщил он супруге.

— Наслышана о ваших экзерисах, — она улыбнулась. — Понимаю, очень понимаю.

— Ничего вы не понимаете, — резко ответила гостья. — Это именно экзерсис в целях воспитать в феодальном обществе почтительное уважение к женщине труженице! Впрочем нет, почтения им не нужно. Но вот уважения мы требуем! И все простые женщины будут свободны и равны с такими как вы! — она развернулась и тут же наткнулась на Настю, которая ввела в салон Володеньку.