Сегодня настроение — рабочее.

Ровно столько, сколько нужно, чтобы начать.

В правлении пахло керосиновой грелкой и подсохшими валенками. Грелку тётя Вера, наша уборщица, ставила под стол секретаря в холодные утра — не для тепла, для запаха. Чтоб «контора пахла конторой», как она формулировала. С её пониманием конторы спорить я давно перестал.

В кабинете уже сидели Крюков, Кузьмич, Антонина. Нина пришла последней, с папкой; коротко поздоровалась, села к стене, на табурет у двери. Партсекретарь по протоколу — на табурете; не по статусу, по месту: ей удобнее видеть всех в профиль и записывать.

Я сел. Положил перед собой записную книжку, не открыл.

— Доброе утро, товарищи. Первый рабочий день после похорон. Начинаем спокойно.

Никто не отозвался. Вступительные слова председателя в первый день после политических событий — формальность, как «здравия желаю» в строю. Они её ждут, я её произношу, дальше — к делу.

— Крюков. Семена.

Крюков снял очки, протёр, надел.

— Палваслич, по семенам — ситуация средняя. Пшеница своя, элита, по проценту всхожести — девяносто два, в норме. Ячмень — на грани, восемьдесят семь, тянем за счёт кондиций. Свёкла — вот тут у нас, как всегда, начинается районная арифметика.

— Подробнее.

— Сахарная свёкла — фонды область режет на двенадцать процентов против восемьдесят третьего. Объясняют — «по плану индустрии». По факту — нам семенного материала не хватит на две тысячи гектаров плана. Хватит на тысячу семьсот. Если хотим закрыть план — надо либо найти триста гектаров своих, либо менять структуру посева.

— Тараканов в курсе?

— Тараканов сказал «думаем». Это переводится — «найдём, но не сегодня».

— Запиши. К пятнице у меня — две версии: по фондам и по своему. Считай оба варианта до копейки.

— Сделаю.

Кузьмич, до этого слушавший молча, шевельнул кепкой на коленях. Кепка у него лежала ребром, козырёк к окну — значит, ждёт, что снег к обеду поднимет ветром. Его прогнозы на сутки точнее областного метеоцентра, и я давно перестал в этом сомневаться.

— Палваслич.

— Кузьмич.

— Поле семь. Залежь.

— Что с залежью.

— Дренаж не пошёл. Осенью говорил — повторяю. Весной не зайдём. Под яровой — не дам. Запорет.

Я кивнул. Поле семь — двести с лишним гектаров с переувлажнением, прошлой осенью мы заложили там осушительный коллектор, по проекту от Сомовой. Институтскому. По бумагам — должен был работать. Кузьмич смотрел иначе. Между бумагой и Кузьмичом я в шестой год выбираю Кузьмича.

— Под пары?

— Под пары. И клевер по-новому посеем, к восемьдесят пятому — поднимется. Земля — как корова, Палваслич. Не выдаивай по дню, потеряешь по году.