от эмоций, в которых было столько всего намешано: любовь, счастье, тоска, боль и страх. А потом Бесфорт спрятался в свою скорлупу, ехидно оскалился и заявил: — Вот уж не думал, что мои уроки пройдут для тебя даром, Кэрри. Что ты будешь такой наивной дурой, которая после недели секса решит, что это была любовь. Я, конечно, знал, что хорош, но не думал, что да такой степени. Признаюсь, кольнуло в сердце от его слов. Неприятно было. Но ничего, вытерпела и даже улыбаться не перестала. — Нет, Стэн, я не дура и отлично вижу, что ты врешь. — Надо же, как тебя скрутило. Что ты еще видишь? Поделись. Мне страшно интересно, — насмешливо отозвался он, а у самого глаза горели от тоски. — Единственный дурак здесь — это ты, Бесфорт. — Это еще почему? — устало спросил Стэн. — Потому что думаешь, что я поверю в этот спектакль и уйду. Что я брошу тебя здесь умирать. На последнем слове голос все-таки сорвался. — Хватит! Не знаю, откуда у него взялись силы, наверное, собрал остатки. Стэн рывком сел, хватая меня за руку и снова повторил: — Хватит. Мне не нужна твоя жалость. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя от его резкого всплеска и ответить: — О какой жалости ты говоришь? Не удержавшись, провела кончиками пальцев по его лицу. — И я не хочу, чтобы ты сидела здесь и смотрела, как я умираю, — отстраняясь, отозвался он. — Почему? — вспылила я. — Почему Редли можно, а мне нельзя? Чем она лучше меня, Стэн? — Потому что ее я не люблю! — выкрикнул Бесфорт в ответ. И наступила тишина. Оглушающая, немного жуткая и в то же время дарящая надежду. Мы застыли, глядя друг другу в глаза и едва дыша от удушающих эмоций. — А меня? Меня ты любишь? — срывающимся шепотом спросила у него. Стэн отпустил мою руку, которую до этого держал, и начал медленно заваливаться на подушки. — Кэрри, уйди, прошу тебя. Уйди и не возвращайся. — Я имею право знать правду. — Правду? Какую правду? — беззлобно огрызнулся Стэн и неожиданно быстро произнес, словно боялся остановиться даже на мгновение: — Что я люблю тебя? Что сам не знаю, когда стремление задеть вредную заучку, младшую сестру лучшего друга сменилось желанием видеть, слышать, наблюдать, дышать одним воздухом? Когда восемнадцатилетний подросток чувствовал себя извращенцем, просыпаясь от весьма откровенных и пикантных снов, в главной роли которых была тринадцатилетняя девчонка? Что я сам себя ненавидел, когда смотрел на тебя? Ты была, есть и всегда останешься тем недостижимым призом, который мне никогда не получить. Идеальная, совершенная,