7 Незаурядная сила и ясность ума, цельность натуры, вечное стремление вперед — к разумной деятельности, к плодотворной общественной работе — вот те черты, которые ставят Ольгу выше других, даже лучших, женщин ее времени и вместе с тем являются главным основанием того, что в лице Ольги обломовщина встретила судью и противника, гораздо более последовательного и решительного, чем Штольц. Ольга изображена Гончаровым так, что читателю становятся вполне явными ее дальнейшие пути в жизни. Уже Добролюбов предсказывал, что она когда-нибудь бросит Штольца, разочаровавшись в нем как в общественном деятеле и величине моральной. Личным и семейным счастьем она не удовлетворится. Натура изящно-женственная, она вместе с тем одарена мужским умом и мужским стремлением к делу, работе, борьбе. Спокойная, тихая, счастливая жизнь пугает ее, как призрак обломовщины, как болотная тина, грозящая затянуть и поглотить человека. Всего менее могла бы выйти из нее самодовольная мать, женщина-наседка, «нянька своих детей», жена-хозяйка. Это понял и оценил в ней Штольц [111] . Ничего нет в ней б_у_р_ж_у_а_з_н_о_г_о, — и, очевидно, это послужит когда-нибудь причиной ее разрыва с Штольцем. «Чем счастье ее полнее, тем она становилась задумчивее и даже… боязливее. Она стала строго замечать за собой и уловила, что ее смущала эта тишина жизни, е_е о_с_т_а_н_о_в_к_а н_а м_и_н_у_т_а_х с_ч_а_с_т_ь_я…» (ч. IV, гл. VIII). Нетрудно предвидеть, что когда-нибудь, в одну из таких «остановок жизни», глаза Ольги откроются, и она вдруг поймет, что ее муж, в сущности, далеко не соответствует ее идеалу. У таких, как Штольц, оборотная сторона души маскируется их «деятельностью», подвижностью, предприимчивостью, суетой и шумом; зато тем ярче может выступить она — на досуге, в те счастливые минуты «тишины» и «остановок жизни»… И кажется, Ольга потому и боится этих минут, что смутно предчувствует разочарование, которое они принесут ей. Ольга любит не слепо, а сознательно. К ней неприложима поговорка: «не по-хорошу мил, а по-милу хорош». «Признав раз в избранном человеке достоинства и права на себя, она верила в него и потому любила, а переставала верить — переставала и любить, как случилось с Обломовым» (ч. IV, гл. VIII). Так и Штольца полюбила она «не слепо, а с сознанием», и «чем сознательнее она веровала в него, тем труднее было ему держаться на одной высоте, быть героем не ума ее и сердца только, но и воображения» (там же). И, конечно, он не удержится «на высоте». Он мог бы, пожалуй, остаться «героем ее воображения»