— Дай Бог, поможет, но в лагере не уверены. Не бывает же от всех ядов сразу средства, но кажется тамошний фельдшер определил, что там Артамонов нам дал.

Я сразу же вспомнил, как Гриша снимал с тела душегуба фляжку и кивнул.

— В общем, Травин расстроился, что теперь их, иркутскому фельдшеру, одному все двести человек штопать, — с ледяной улыбкой заявил Гриша перед тем, как я осушил содержимое пузырька и погрузился в чтение.

Первые страницы поваренной книги, со столичными рецептами коврижек, меня не интересовали. Я пролистал в самый конец.

Медведи, конечно, всеядны. Но сдавалось мне, что блюда из мяса он оценит лучше всего. Я всё листал и листал книгу, пока не нашёл на страницах книги блюдо, которым человека угощать точно не стал бы.

— Умка, а у тебя порос есть с собой? — спросил я.

— Конечно же! Я из дома щедрый запас взяла.

— Не поделишься?

— Порос? — не понял нас Григорий. — А это ещё что такое?

— Рыбная мука. Чукчи, когда рыбу мелкую ловят, морозят её, а потом в пыль крошат. Хранится хорошо, в походы с собой берут.

— Да разве то рыба, — усмехнулась Умка, передавая мне крупный кожаный мешочек. — Мальки.

— Кстати, — вдруг сообразил Григорий, тяжело оседая на мокрую от дождя траву. — А где олень? Они ж всегда с собой туши таскали.

— Олени тут недалеко, — анкальын кивнула в сторону леса. — Там, за сопкой, стадо было. Я видела.

Я переглянулся с Григорием. Медведь сидел на месте, но надолго ли его терпения хватит? Если он голоден, рано или поздно он вспомнит про нас.

— На охоту значит, — Григорий сплюнул. — Ты как думаешь, утащим мы в таком состоянии оленя?

— Если волоком, чтоб не утащить, — попытался я убедить самого себя.

Мы оба были в таком состоянии, что не то чтобы охотиться. Ходить то могли только с постоянными передышками.

— Идём тогда, — сказал я.

Григорий кивнул, достал револьвер и направился следом за мной. Девушка осталась сидеть у медведя, что-то шепча себе под нос.

Я двинулся в лес, стараясь не делать резких движений. Медведь проводил меня взглядом, но с места не сдвинулся.

За сопкой и впрямь оказались олени. Небольшое стадо в пять или шесть голов паслось на склоне, шагах в пятидесяти. Я подкрался поближе, выбрал молодого, прицелился из револьвера. Руки всё ещё дрожали, да и рана ныла, но я заставил себя выдохнуть и нажать на спуск.

Олень дёрнулся и упал, остальные бросились врассыпную. Вместе с Григорием мы чертыхаясь, матерясь и останавливаясь через каждые десять шагов, притащили тушу к костру.

После этого я принялся потрошить зверя. Большая часть содержимого туши была мне без надобности, и я выбрасывал требуху прочь. Но очень аккуратно извлёк желудок. Григорий отошёл на почтительное расстояние, чтобы не чувствовать запаха. Я попросил его набрать воды, и он с радостью поковылял к ближайшнему ручью. За это время я надрезал желудок, опорожнил его, выскреб всё лишнее.