Берег оказался крутым. К такому и не причалишь, да и перебираться не слишком удобно. Фёдор оглядел следы, махнул рукой в сторону. Телега, или что там было у захватчиков, следовала вдоль берега. Противника всё ещё не было видно, и мы пошли по уже терявшимся в песке следам.

И почти сразу же остановились. Жалобное конское ржание и фырканье выдали противника ещё до того, как мы его заметили. Бедные лошадки вязли то в грязи, то в песке. До нас донёсся плеск воды. Значит, кто-то всё-таки плюхнулся в воду.

Казаки мигом залегли. Нужно было подкрасться поближе и посмотреть, что было доложить Травину. Дождь припустил всерьёз, заливал лицо, забирался за воротник. Мы проползли по грязи метров сорок, прежде чем нашли удобную позицию.

Ветер, по счастью, дул в нашу сторону. Стало быть, богдойцы нас вряд ли услышат.

Метрах в тридцати, на широкой приречной пойме, стоял целый отряд. Телег пять, не меньше, и все в грязи по самые ступицы. Парочка опрокинулись набок — видать, наскочили на скрытую корягу или колесо не выдержало. Лошади лежали тут же, мёртвые, с выпученными глазами. Некоторые ещё бились, застревая в жиже.

Богдойцы суетились вокруг. Простые солдаты орали друг на друга, махали руками. Офицеры в синих куртках и шапках с шариками скакали на низких монгольских лошадках, тыкали плётками в сторону увязших телег. Да без толку. Кони вязли по бабки, храпели и не хотели идти.

Я передал револьвер Ивану Терентьеву. Тот не сразу понял, что я от него хочу, но от оружия не отказался. Все сразу же повернулись ко мне. Рябой урядник молча кивнул, мол, если надумал что, то излагай.

— А если так, — зашептал я. — Иван с Григорием заходят слева, ближе к реке. Как доберутся до места, пусть поднимают крик. В солдатиков палят, будто нас там сотня. А револьвер — чтобы не перезаряжаться долго. Пуль не жалейте, братцы. А мы с Фёдором и Гаврилой Семёновичем к телегам рванём, пока они суетиться будут.

Урядник крякнул, почесал щетинистую щеку:

— Кони ихние в грязи и так еле стоят. Напуганные, бедняжки. Если шум поднять, они понесут. А телеги те, где пленные, с краю. Ежели кони дёрнутся, их же передавят.

— Затем и шум, — ответил я. — Они кинутся лошадей успокаивать. Им не до нас будет.

Терентьев кивнул. Я вытащил из подсумка оставшиеся пули и отдал казаку. Вместе с Григорием они поползли влево, в сторону реки, и скоро пропали в серой пелене дождя. Мы замерли, считая про себя.

Прошла минута, другая. А потом с той стороны донёсся дикий крик — не поймёшь, то ли казаки, то ли черти. Григорий принялся палить из револьвера — рухнул как подкошенный один офицер, следом другой. Иван заорал что-то нечленораздельное, будто их там как минимум десяток. И тоже открыл огонь, целясь точно во вражеских офицеров.