Я облегченно рассмеялся.

А мать теперь сама взяла моё лицо в руки и повернула к себе. Наши взгляды встретились и не было в глазах этой женщины и намёка на страх или слабость.

— Ты драться ходил? Совсем себя не бережёшь? Тебе же завтра в путь! А если бы сломал чего?

— Я, кажется, Гришке руку сломал, — слегка сконфузившись, повинился я. — А может еще и спину ушиб.

Мать недовольно помотала головой, но не нашлась, что ответить. В следующую минуту ее внимание переключилось, к счастью, на Пашку. Она встала, подошла к младшему сыну и обняла его. Паша, видимо забывший вовсе про подзатыльник и его эффект, непонимающе уставился на меня. Я лишь улыбнулся ему и пожал плечами.

Пока женская часть нашей семьи суетилась вокруг Пашки, я собрал остатки кулеша и упаковал в берестяной туесок. Плотно закрыв крышкой, на всякий случай отнёс его в подвал. Не стал заходить в ледник, а просто поставил на один из коробов. Не скажу, что у нас был прямо-таки полный подпол припасов, но жили мы не слишком бедно.

Вернувшись в хату, я быстро попрощался с домашними и вышел на улицу. Мелкая пыталась меня остановить, но мне совсем не хотелось сейчас оставаться внутри. Слишком много дел ещё нужно было решить, прежде чем отправляться в путь.

Солнце уже село. Я прошёлся взад-вперёд по двору. Димкина память цеплялась за знакомые ему предметы, а мне от этого хотелось всё потрогать. Коснулся рукой стены сарая. Прошёлся до свинарника. Животные уже спали, но я всё равно почесал самую жирную хрюшку по загривку. Потом всё-таки собрался с силами и вышел со двора.

На улице никого не было. Из изб доносились когда песни, когда причитания, а когда и рыдания. Все собирались в дорогу, прощались с родными.

На дороге показался Федька, идущий мне навстречу. Верный товарищ хотел узнать, как там мой Пашка.

— Что кислый такой? — спросил я с улыбкой.

— С Пашкой всё хорошо?

— До свадьбы заживёт. Мозги в голове встряхнулись слегка. Может теперь умнее станет, — отшутился я. — А Степка с женой прощается?

— А вот тут беда, — вздохнул Фёдор. — Не пускают его.

— Как так? Жеребьёвка же была…

— Была да была, — Фёдор в сердцах ударил кулаком по раскрытой ладони. — Но жена молодая ведь. А он единственный сын в своей семье.

Я положил руку на плечо другу, стараясь как-то приободрить.

А потом заметил в ночном сумраке двоих казаков, без дела стоявших у входа во двор нашего атамана. Узнал в них дружков Григория, тех самых, что сегодня приходили на ручей.

— Приезжий офицер у атамана остановился? — спросил я Федора, хотя уже и сам сообразил.

— Угу, — подтвердил товарищ. — Гришка к нему пошёл. За Степана просить.