— Гаврила, кончай с ним, — закричал Терентьев. Урядник ткнул кулаком под воду в сторону головы хунхуза, и, подхватив дао, стал осторожно отступать к нам.

Противники, настроившись на легкую поживу, но потерявшие половину своих, рванули в глубину леса изо всех сил.

Умка подбежала ко мне и прошептала:

— Железный человек, надо возвращаться в лагерь. Красные пираты малой ватагой не ходят. Разведчики это были, они к своим выйдут и с сильным отрядом вернутся. Не добыть здесь больше золота!

Собирались мы второпях, взяв из палатки только оружие, еду и собранное золото. Путь назад был напряженным. Мы шли, ежесекундно ожидая засады, не разводя костров и сжимая штуцера до побеления костяшек.

Но когда мы, измотанные, поднялись на сопки, с которых можно было увидеть наш родной частокол, то замерли как вкопанные.

Острог гудел, как улей перед роением. Ворота распахнуты настежь. На плаце, поднимая пыль, толпились люди — не казаки и не бородачи-старообрядцы.

Двор гарнизона был забит крестьянскими телегами с наваленным в них добром. То там, то здесь вспыхивали цветастые бабьи юбки, кричали младенцы, мычали коровы. Временами к этому добавлялась звонкая отчаянная брань с сильным рязанским говором. В центре плаца схватившегося за голову сотника Травина осаждала плотная толпа мужиков в крестьянских армяках и лаптях.

— Чего это там? — ошарашенно протянул Федор, опуская ружье. — Кто это?

— Переселенцы. Муравьев же обещал крестьян прислать до посевной, чтоб гарнизон на самообеспечение посадить. — мрачно процедил Гаврила Семенович. — На барже пришли. Милютин тогда всех гонял, никому до них дела и не было.

— А почему они все в частокол набились, как сельди в бочку? Им же землю вниз по течению определили…

Мы спустились с сопки и протиснулись в ворота. Гвалт стоял невообразимый. На нас, живших неделю в глухой тайге, крестьяне смотрели с большой опаской, отходя поодаль.

— Травин! Михаил Глебович! — прорвался сквозь толпу Гаврила Семенович. — Кто сюда табор привел? Почему телеги внутрь завели⁈

Травин поднял на нас ввалившиеся от недосыпа глаза. Он выглядел так, будто сам все это время тоже отбивался от хунхузов голыми руками.

— Гаврила, Жданов… Вернулись. Слава Богу, — выдохнул сотник, вытирая пот со лба. Затем он обреченно указал на толпу крестьян. — А это, братцы, беда почище китайских пушек и столичных ревизоров.

К нам протолкался крепкий рыжебородый мужик в хорошем суконном кафтане. Видимо, староста переселенцев.

— Ваше благородие, защиты просим! Мы теперь за частокол ни ногой! — закричал он, потрясая в воздухе зажатой шапкой. — Нас государь-император на вольные земли отправлял пшеницу сеять. А земля-то не пустая!