— Режьте канаты! — Снова крикнул Терентьев, пробиваясь к нам.

Мы бросились к бортам. Все, что могло резать и рубить, обрушилось на натянутые как струны пеньковые тросы. Британцы открыли беспорядочный мушкетный огонь с палубы, пытаясь отогнать нас от канатов. Я почувствовал обжигающий рывок, свинец сорвал суконную шапку с моей головы, опалив волосы.

В ту же секунду над морем пронесся низкий звук, напоминающий стон огромного животного. Туман задрожал, неуловимое движение воздуха превратилось в резкий порыв уверенного ветра.

Паруса черного корабля с хлопками наполнились. Огромное судно потянуло вперед.

Оставшиеся целыми абордажные тросы дернули нас так, что легкая «Двина» накренилась на левый борт. Вода хлынула через шпигаты, кто-то из британских солдат не удержался и с воплями заскользил по доскам прямо в ледяную воду Охотского моря.

— Держись! Рублю последний! — Рявкнул Гаврила Семенович и, вложив всю свою дикую силу, обрушил шашку на последний толстый канат. Трос, извиваясь как змея, полетел обратно к фрегату.

Встречный ветер ударил в наши паруса и резко повел «Двину» в сторону от вражеского судна. Мы разошлись настолько быстро, что пара британскихи морпехов, прыгающие вниз, полетели не на нашу палубу, а в шипящую серо-зеленую пену между кораблями.

Туман, еще не разогнанный ветром, сомкнулся непроницаемой спасительной стеной. Раздалось несколько пушечных выстрелов — англичане открыли огонь вслепую. Какое-то ядро просвистело высоко в такелаже, пробло парусину и плюхнулось в воду далеко по правому борту.

Затем пришла страшная тишина, прерываемая стонами раненых на залитой кровью палубе. Я медленно вставал с колен, дыхание обжигало горло, руки тряслись после жестокой схватки. Море было пустым. Фрегат исчез в тумане так же внезапно, как и появился. Океан спас нас.

На палубе «Двины» лежало больше тридцати мертвых и умирающих красных мундиров. Наших пало не меньше. Пехотинцы и матросы пытались помочь тем, кому еще можно было помочь. Кто-то стаскивал тела, кто-то начинал смывать липкую кровь с досок.

Гришка подошел ко мне, немного прихрамывая и помогая себе английским карабином. Щеку рассекал кровоточащий след штыка, но глаза блестели лихорадочным возбуждением.

— Отбились, Митя. Господи милостивый, отбились, — повторял он, утирая пот, смешавшийся с пороховой гарью. — Я думал, все, крышка нам.

Я смотрел на тела англичан, сваленные около уцелевшего фальшборта. Среди них лежал здоровенный детина, которого я застрелил первым. Я сходил и вытащил из досок палубы его английский штык, идеально отполированную сталь с клеймом Королевского арсенала.