К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, мы вышли к стойбищу.

Стояло оно на высоком берегу протоки, у самого подножия сопки, прикрытое от ветра редким лесом. Несколько больших построек темнело на взгорке. Это были фанзы, зимние нанайские жилища, сложенные из бревен и обмазанные глиной.

Из-под двускатных крыш, крытых берестой и придавленных жердями, выбивались толстые пучки соломы. Самым странным было то, что рядом с каждой фанзой стояла деревянная труба, метра в три высотой.

Первым нас встретил сильный запах рыбы. По берегу, вдоль всей воды, тянулись вешала — высокие жерди на столбах с поперечными перекладинами, до самого верха увешанные рыбой. Юкола сохла и трепыхалась на ветру, как тряпки.

А потом появились и хозяева.

Из прибрежных кустов вынырнули двое, держа луки наготове. Оба были одеты в тёмно-коричневые халаты из рыбьей кожи, расшитые по вороту и подолу спиральными узорами. На головах нанайцы носили меховые шапки, а на ногах мягкую кожаную обувь с короткими голенищами, стянутую у щиколоток шнурками.

Дянгу поднял руку и заговорил на их языке. Один из дозорных слушал, не опуская лука, а другой скользнул в кусты. Наверняка, чтобы предупредить своих. Поселение вдруг ожило.

Сперва незамеченные нами нанайцы стали появляться буквально отовсюду. Они были заняты своим делом, но всё равно бросали на нас заинтересованные взгляды. И, судя по тому, что вооружены были даже женщины, они уже знали о том, что Империя Цин прислала свои войска на этот берег Амура.

Через минуту из ближней фанзы вышел старик. На нём был праздничный халат, богато расшитый орнаментом, а на голове меховая шапка с собольей оторочкой, из-под которой свисали бисерные кисти. Старик подошел к нам. Я сразу приметил у него на поясе нехарактерную для местных саблю. Судя по алой ленточке, что свисала с рукояти, темляку, сабелька раньше принадлежала богдойцу.

— Аси, — сказал он. Это было обычное приветствие.

— Аси, — ответил Дянгу, а потом затараторил по-своему. Или по-нанайски, тут уж я не разобрал.

Старик слушал Дянгу долго, не перебивая. Изредка кивал, да поглядывал в мою сторону. Наконец, когда Дянгу замолк, старик заговорил сам. Голос его был тихим, уверенным. Да и говорил он большими паузами, будто каждое слово на вес золота отмеривал.

— Казак, — обратился он по-русски, с лёгким гортанным выговором. — Мы знаем, что никан пришли. Наши охотники видели их ещё позавчера, обошли стороной. Помочь хотим вам, казак.

Я глянул на Дянгу. Тот едва заметно улыбнулся.

— Никан, чжурчжени, богдойцы. Много имён у южан.