Взяв самый большой котел, я наполнил его водой. Засыпал туда пшена, добавил сушеных кореньев, лука и соли. Особого рецепта у меня не было. Просто бросал все, что нашлось под рукой, и получался походный такой постный кулеш.

Когда вода закипела, я раздвинул бревна и снял пену. Кинул горсть сушеных грибов (спасибо, что прихватил) да китайских приправ. Запах быстро поднялся над котлом, а потом захватил и всю стоянку. На меня начали коситься сперва казаки, а потом и старообрядцы.

И в этот момент меня накрыло. Огонь в костре взметнулся, хотя я и не собирался делать это блюдо «волшебным». В самом сердце костра я увидел удаган. Она плясала, кружилась, разбрасывая искры, и улыбалась мне.

— Твой дар становится сильнее, — услышал я ее голос. — Ты хочешь спасти этих людей, значит, спасешь.

Видение исчезло так же быстро, как появилось. Я стоял у котла, помешивая варево, и гадал, будет ли отличаться постный кулеш по своим свойствам от обычного. Если нет, то как бы «помощь» от удаган хуже не сделала.

Кулеш поспел скоро. Я снял пробу. Знал, что свойства блюда проявляются сразу же. Мне вдруг стало так тепло, что даже захотелось тулуп стянуть. Усмехнувшись, я на всякий случай стукнул по ближайшему дереву. Только костяшки содрал. Значит, любое блюдо, если сделать его постным, изменит свои свойства?

Я начал раскладывать кулеш в деревянные миски, которые мы прихватили с собой. Первыми накормили детей, потом стариков, потом женщин. Мужчины держались, ждали своей очереди. К счастью, хватило на всех. Старообрядцы медленно отогревались, розовели на глазах. Они были уверены, что это все сухая одежда, привезенная казаками, да большой костер.

Утром мы тронулись в обратный путь. Неловко было то, что молились мы поутру двумя разными группами, да крестились по-разному. Но мы в Забайкалье со старообрядцами всегда общий язык находили.

Поселенцы шли пешком, лишь самых слабых мы усадили на лошадей. Гаврила Семенович посетовал, что нужно будет телеги начать собирать, особенно если хотим по весне торговать начать с местными.

Дорога была долгой, но теперь, когда люди были сыты и согреты, она не казалась такой тяжелой. Старообрядцы переговаривались, даже шутили тихо. Меня всегда поражало, что это были в общем-то веселые и жизнерадостные мужчины и женщины в цветастой одежде. А не хмурые мужики в черном, как рисовала их массовая культура.

На середине пути нас встретили. Из-за поворота реки, из-за прибрежных кустов показался отряд всадников. Ровно полдюжины вооруженных богдойцев. Одетые в теплые халаты на меху, в шапках с лисьими хвостами. Впереди ехал человек в богатой одежде из темно-синего шелка, отороченной соболем. Завидев нас, он смешно пошевелил длинными усами, а потом расплылся в улыбке.