Она шагнула вперёд. Хэнгэки взял её за руку, заглянул в глаза. Потом отпустил и повернулся ко мне:

— Ты, казак, стой. Я к тебе потом приду.

Через час, когда лагерь успокоился, Хэнгэки сидел у моего костра. Умка уснула.

— Слушай, оленёнок. Амба тебя зовёт.

— Тигр? Тот самый? — внутри появилось саднящее чувство.

— Тот. Воет в тайге третью ночь. Слабый стал. И зовет тебя. Духи говорят: иди. Если не пойдешь, то пожалеешь.

— Зачем ему я?

— Не знаю. Но амба тебе не враг. Помнишь, как вы встретились? Ты не стрелял. Сказал уйти. Она ушла. Теперь она зовёт.

Я помолчал, глядя на огонь.

— Хорошо, я пойду. Где она?

— На старой тропе, где вы золото искали. Иди один. Духи не любят, когда толпой ходят.

Хэнгэки поднялся, поправил корону, и железные подвески глухо звякнули.

— Не бойся. Амба тебя не тронет.

Он ушёл в темноту, и звук его пения долго ещё стоял в ушах.

Я посидел ещё немного у костра, потом вернулся в землянку. Умка не спала — сидела на шкурах, держала в руках какой-то узелок.

— Слышала? — спросил я.

— Слышала. Завтра пойдешь?

— Пойду.

Она кивнула, развязала узелок. Там лежали кусок вяленого мяса, горсть сухарей, маленький берестяной туесок с чем-то.

— Возьми с собой. Дорога дальняя, — сказала она, протягивая узелок.

— Спасибо.

— Не за что.Ты возвращайся главное.

— Обязательно.

Она хотела что-то ещё сказать, но только махнула рукой и отвернулась к стене.

Утром я собрался в дорогу. Умка провожала до ворот, молчала, только смотрела пристально. Я уже взялся за калитку, когда она окликнула:

— Железный человек.

Я обернулся.

— Амулет, который дал шаман, при тебе?

Я коснулся груди, костяная фигурка висела на ремешке.

— При мне.

— Носи, — сказала она и пошла к землянке, не оборачиваясь.

Я пошёл один. Тропа была знакомая. Снег выпал глубокий, идти тяжело, но я упрямо пробивался вперёд. К полудню вышел к тому месту, где мы нашли растерзанного охотника. Всё было засыпано, только камни чернели.

А потом я услышал не рык, не рёв, а слабое, надрывное поскуливание. Оно доносилось с сопки.

Я пошёл на звук. Забирался всё выше, цепляясь за корни и камни, пока не увидел расщелину между скалами, это был узкий вход в пещеру. Из неё тянуло звериным запахом и чем-то ещё, тёплым и пока что живым.

Я достал револьвер, но держал опущенным. Шагнул внутрь.

Амба лежала на боку, тяжело дыша. Страшно худая, ребра выпирали, шерсть свалялась. Но не это поразило меня. Рядом с ней, прижавшись к брюху, копошился маленький комок.

Тигрёнок.

Он тыкался носом в мать, искал тепло и молоко. А она лишь слабо поднимала голову и снова роняла её на камни.