— Казак? Не один?

— С другом. С Григорием. Он вам почитает.

Чола кивнул, подвинулся, освобождая место. Гришка сел, достал журнал, развернул.

— Тут рассказ Тургенева, «Два приятеля». Про то, как один барин в деревню приехал и с соседом подружился.

— Тугреня? Смешное имя. Как птица. У нас таких имен нет.

— У нас по-разному называют, — Гришка решил не поправлять.

— Начинай.

Гришка читал хорошо. Слова слетали с языка без запинки, будто сам рассказывает, а не читает, водя пальцем по строчкам. Я знал, что он грамотный, но такого не ожидал. Умный он был, наш Гришка, может поэтому всегда мрачный, а сейчас выступила в нем другая сторона, скрытая.

Чола слушал, не перебивая, только вздыхал с присвистом…

Рассказ был про Вязовнина, который вернулся в свое имение и нашел дом в запустении. Он навел порядок, а потом заскучал, пока не познакомился с соседом Крупицыным. Тот был необразован, неопрятен, ел все подряд, но оказался человеком добрым и верным. Они подружились, вместе ездили, обедали. Потом Вязовнин женился на работящей и тихой девушке Верочке. Казалось, жизнь у него совсем наладилась. Но Вязовнина одолела скука, уехал в Париж, там его вызвали на дуэль из-за пустяка…

— Дуэль? Это когда из-за чести стреляются? — перебил Чола.

— Да, — ответил я.

— У нас так не решают. У нас кровь за кровь. За дело, а не за слово. А этот… из-за чего убить решил?

— Офицер наступил ему на ногу и не извинился. Вот и вызвал.

Чола грустно усмехнулся.

— Странные вы, русские. Живете как в бреду. То железные дороги строите, то из-за ноги убиваете.

— Не все. Это у господ так. А мы, казаки, проще, — возразил Гришка.

— Знаю. Вы проще. Читай дальше.

Гришка дочитал. Вязовнин умер, Крупицын женился на Верочке, и они жили тихо, спокойно.

— И были счастливы. Потому что другой счастливой жизни не бывает, — добавил Гришка.

Чола долго молчал. Тигренок, уснувший у его ног, вздрогнул во сне, перевернулся на другой бок.

— А что это за Париж? Город? Большой?

— Большой. Столица французская.

— Французская… Они тоже стреляются из-за ног?

— У них еще и не такое бывает, — Гришка усмехнулся.

— Странная честь. У нас честь — когда ты гостя накормил, когда своих в беде не бросил, когда слово сдержал. А из-за ноги стрелять… Какая ж это честь…

Он повернул голову к Гришке.

— А ты, казак, стрелялся бы из-за такого?

— Нет. Я за землю стреляюсь, за товарищей. А за ногу у нас по-другому отвечают.

— Как?

— Морду набьют и дело с концом. А если извиниться, то и бить не станут.

Чола засмеялся редким хриплым смехом, будто сухие ветки затрещали.

— Хорошо. Значит, казаки умнее господ. Я за вас рад.