Зато впереди, из тени, вышли двое. Оба широкие в плечах, рожи помятые, глаза злые. У одного на щеке старая зарубка, у второго — толстая шея, как у быка. Одеты по-простому, но ножи на поясе не скрывают. Тот, что со шрамом мне кого-то напомнил.

Сзади, по камням, послышались торопливые шаги — кто-то заходил мне за спину. Запах сырости, пота и какой-то кислятины ударил в нос.

— Ну что, малахольный, — осклабился тот, что со шрамом. — Потерялся?

Я медленно развернулся так, чтобы видеть и их, и проход позади. Шкет уже стоял у выхода, переминаясь с ноги на ногу, но теперь никуда не спешил.

— Кошелек верните — и разойдемся, — спокойно сказал я.

— Слышал, Ленька? — бык заржал. — Не злопамятный он.

— Ага, — усмехнулся тот. — Ты нам деньги отдашь и что у тебя еще имеется. Считай, повезло.

Он сделал шаг вперед, пальцы легли на рукоять ножа.

Я вздохнул. Прямо учебник по уличному разбою, глава третья: «Подворотня, трое на одного».

— Ребята, — сказал я, — последнее предложение.

— О, слышь, он еще и торгуется, — хрюкнул бык. — Чтоб тебя черт побрал, пацан, давай показывай, что еще есть, пока зубы целы.

— Ладно, — сказал я, будто сдался. — Спокойно, сейчас покажу.

Я медленно поднял руки, делая шаг назад.

Чуть-чуть, на полшага, чтобы двое спереди почти в линию встали, а третий сзади еще не достал.

— Вот, — сказал я, засовывая обе руки за пазуху. — Смотрите, что есть.

Руки дернулись резко. Два метательных ножа появились в руках из сундука. Первый полетел в шею тому, что со шрамом. Он только успел вытаращить глаза, когда сталь вошла под кадык. Второй ушел следом в грудь быку, чуть левее сердца.

Тот по инерции еще шаг сделал, будто собирался схватить меня, потом вдруг сел на землю, уставившись на торчащую из груди рукоять.

Шкет у выхода дернулся — и, не разбирая дороги, рванул прочь.

Сзади как раз подбегал третий. Я слышал его шаги еще до броска. Пока он тормозил, пытаясь понять, что случилось, я разворачивался. В момент разворота в моей правой руке уже был револьвер. Ствол уткнулся ему в грудь. Расстояние смешное: два шага — и он уткнется в меня.

— Стоять, ублюдок, — сказал я.

Он замер, тяжело дыша. Глаза бегали — на меня, на лежащих, на дуло револьвера.

— Убери… — выдавил он. — С ума сошел, пацан? За такое и тебя…

— Мордой в землю, руки за голову, — рявкнул я, поведя стволом.

Он лег. Выполнил приказ — от страха после смерти подельников, видать. Пальцы сцепил на затылке, как я и велел.

— Кто такие? — спросил я. — Имя, прозвище, кто старший?

Он молчал, стиснув зубы. Я достал кинжал и всадил ему в бедро. Он дернулся, хотел было повернуться.