— Вероятно. Но справедливости ради я замечу, что все кандидаты довольно слабы даже просто как маги. Я уже разослал новые письма с новым ценником. Может быть это поможет. А у тебя как дела? Понравились чертежи борделя?

— Да, очень-очень. А ещё я поговорила со своими подружками… скоро будет буря, тебе не помешает дополнительная помощь, не так ли?

— Не помешает, — согласился я, ведь пусть Вилия и его подруги являлись демонами похоти, но в бою даже по одиночке они стояли десятков или даже сотен простых смертных. — Что они хотят взамен?

— Ну… они у тебя ничего не просили. А вот я согласилась на время поделиться с ними силой своей метки. Затем мои подружки ещё некоторое время поработают, ты же не против?

— В будущем я планирую заключить договора и с ними.

— Ого, сам будешь заключать или попросишь кого-то другого?

— Пока что обсуждают детали с Теларией. Нам хоть и позволяют иметь свои законы, но существуют законы Эдема, которым обязаны соответствовать все. И с демонами там всё сложно.

— Значит к нам приставят стражу.

— Нет, к вам приставят палачей, в любой момент готовых вынести приговор. И я за этим прослежу.

— Как грубо Арис, неужели ты думаешь, что мы какие-то злодейки? Просто девочкам хочется…

— Я знаю кто ты, Вилия. И поэтому если мне доверят создать отряды палачей самостоятельно, то для тебя это будет худшим из вариантов.

— Верю, Арис. Другого от тебя и не стоило ждать, — наигранность исчезла из голоса Вилии, которая затем грустновато вздохнула и вильнув своим хвостом исчезла.

Я же посетил темницы, отрубил несколько рук, приведя в исполнение свои же приговоры и затем отправился проверять уже поставщиков вооружения. Бизнес Платуса расширялся и он делал для нас копья, стрелы и щиты, а также имел отдельную фабрику для гражданских нужд. Однако за ним тоже требовалось следить, как и за всеми. Ведь к самоконтролю способны очень немногие и как только исчезает страх наказание, то появляется соблазн халтурства.

И сколько угодно можно говорить про важность уважения, но по опыту говорю, что нет ни одного лидера который справлялся бы с управлением без такого инструмента как страх. Ведь очень велик процент смертных, которые ничего не знают об уважении и понимают лишь язык силы. В армии всё это видно куда лучше, именно поэтому и нужны расстрелы в военное время. Ведь даже если десять солдат уважают генерала и скорее вызовут огонь на себя, чем отступят, то сто других побегут и бросят своих товарищей, лишь бы спасти свои шкуры. И чтобы этого не допустить, они должны знать, что бежать некуда и за дезертирство есть лишь одно наказание — смерть.