— С вами приятно иметь дело.
Сергей вспрыгнул на подножку грузовика.
* * *
— Иван Абрамович.
На крыльце губоно стоял Слава со своей комсомолкой-сестрой. Начальник подотдела поморщился. Наверняка начнет канючить, просить помочь, отложить… Хотя… Он окинул взглядом девушку. Стройная, молоденькая… Интересно, согласится она, чтобы брату помочь? Додумать мысль он не успел.
— Иван Абрамович, — Слава протянул бумагу, — Вот справка из банка о том, что на счет губоно вернулись десять тысяч рублей…
Ты смотри, нашел. Молодец, Славик. Чтобы такого еще придумать, чтобы ты в следующий раз так быстро не выкрутился? Ивану Абрамовичу понравилась мысль о сестре.
— … А это — заявление об увольнении. Я ухожу.
* * *
'Жаль, очень жаль, что Славик ушел, — размышлял Иван Абрамович, — И с деньгами можно было что-нибудь придумать, и с Катькой наверняка получилось бы… Ну и ладно. Что-то взгляд у него был больно нехороший. Неужели догадался? Хотя такие возвышенные мальчики до прозы жизни редко опускаются.
Да и вообще неделя была прибыльная, грех жаловаться.
Даже на Вышинского, с его чернилами удалось надавить. Наварил, и нескольких дней не прошло.
Когда только успел?'
Абрамович замер. Медленно-медленно вытащил платок из кармана, вытер внезапно вспотевшую лысину. Сердце кольнуло беспокойство, пока еще смутное и непонятное.
Когда чернильщик успел сделать тонну чернил? Он собирался поставить такое количество в течение месяца, и тут вдруг, за два дня?
Начальник подотдела вскочил.
Он проверял бутыли. Проверял. Но не все. Почему они не открывались?
Иван Абрамович вылетел на улицу:
— Извозчик! Извозчик!!!
* * *
— Что не так-то? — нанятый сторож, татарин с покалеченной рукой, не понимал причин для беспокойства. Иван Абрамович пока и сам их не понимал. Но что-то его беспокоило.
Вот эту бутыль он проверял…
— Подержи, — Абрамович сунул сторожу лампу и с натугой выдернул пробку. Наклонился, понюхал. Чернила. Окунул кончик мизинца. Посмотрел, понюхал. Чернила. Взял длинную веточку, опустил в бутыль почти до самого дна. Достал, посмотрел, понюхал. Чернила.
И все же что-то не так…
Начальник подотдела раскрыл одно из лезвий перочинного ножа — хорошего, швейцарского, с темной деревянной рукоятью, двумя лезвиями, отверткой и штопором, — и поддел пробку соседней бутыли. Пробка не поддавалась, как прибитая гвоздями. Беспокойство росло, все больше и больше. Иван Абрамович плюнул на аккуратность и начал вырезать пробку.
Куски отлетали в стороны, Абрамович поднял один из них, тот, что прилегал к горлышку, всмотрелся — следы клея! — и, зарычав, бросился кромсать пробку дальше.