Что делать?
— Товарищ Вышинский… Вернитесь обратно…
Что-то делать самому? Без чужой помощи? А что? Что ты можешь сделать? Забросать немцев пузырьками с чернилами? Или…
Да нет, бред.
Убить Гитлера он, Сергей, не сможет. Нет, не в силу моральных качеств. Рука бы не дрогнула, капитан Ждан и бандит Мишка тому свидетели. Не так это будет просто чисто технически.
Это ведь надо попасть в Германию, причем не зная языка, то есть сначала изучить язык…
Найти и перетащить через границу винтовку, перед этим научиться стрелять из нее. Сделать глушитель, оптический прицел…
Кстати через границу может помочь перебраться дядя Анисим…
Выследить Гитлера, убить, и не попасться…
Черт, как все сложно!
— Товарищ Вышинский, что с вами?
Сергей вернулся из планов смертоубийства:
— Я боюсь… Я боюсь, что не справлюсь…
Вацетис встал. Положил на плечо Сергея руку:
— Да… Дерьмовое нас ждет будущее… Если даже такой человек как ты, Сергей, не верит в помощь других людей. Ты нам все расскажи, — голос латыша стал мягким, успокаивающим, — а уж мы сообразим, что сделать. Справимся мы с твоим Гитлером, даже не сомневайся…
— Справитесь? — голос Сергея прямо-таки скрежетал, — Справитесь⁈ Да вы хоть понимаете, что вас ждет?
— Как что? Война. Думаешь, мы здесь живем и не знаем, что капиталисты на нас рано или поздно нападут. Готовимся мы к войне, гото…
— Готовитесь⁈ — Сергей вывернулся и вперил взгляд в глаза латыша.
— А что тут за шум по ночам? — в кухню просунулось заспанное лицо незнакомого мужичка.
— Пошел вон! — рявкнули хором Сергей и Вацетис.
Дверь захлопнулась.
— Готовитесь? С полумиллионной армией и десятью танками?
— У нас их не десять…
— Двадцать? Сорок? У немцев их будут тысячи! Знаете, сколько погибнет людей? Двадцать миллионов! Двадцать! В Ленинграде от голода погибнет полмиллиона человек! От голода! В Германию будет угнано в рабство и там погибнет миллион! Счет смертям пойдет на миллионы… Да что я тебе говорю, ты же не русский, ты — латыш…
— Я — не латыш!!! — рявкнул Вацетис, — Я — БОЛЬШЕВИК!
Он залпом выпил воду из кружки:
— И все погибшие, — продолжил он более спокойным голосом, — граждане и моей страны тоже. Независимо от того, русские они, латыши или якуты. Что еще будет?
Сергей заговорил, тихо и монотонно. Он говорил, а перед его глазами стояли не комедии, вроде «Мы из будущего» или «Гитлер капут». Он вспоминал некрасивые, черно-белые, мутные кадры кинохроник.
Он рассказывал о концлагерях, о лагерях смерти. О сожженных заживо, повешенных, расстрелянных. О черноформенных бестиях, спокойно уничтожавших детей и женщин, о добрых солдатах в рогатых касках, не видящих в русских людях — людей. О партизанах, о предателях с белыми повязками. О Матросове, о Зое Космодемьнской, чьи судьбы уже не казались смешными.