Мы разбежались перед крестинами Егора. Я тупо устал от девицы, которая так рьяно хотела влезть в мою жизнь буквально с ногами.

Её не было в списке приглашённых на скромную церемонию крещения, и это Маргариту буквально порвало. Ведь в качестве крёстной Егора была приглашена сестра Кати, которая живёт в Новороссийске и иногда сюда приезжает. Вообще-то, нечасто. У неё муж и четверо своих спиногрызов.

В общем, Марго приревновала к крёстной и послала меня. А я пошёл, не оглядываясь.

Она снова звонит, и я сбрасываю, глядя, как Егор ползёт к двери в спальню. Толкает её, дверь слишком резко открывается, ударяется об стену и рикошетом летит обратно. А мальчишка уже всунул голову в проём. Метнувшись, успеваю его схватить и дёрнуть назад за секунду до того, как дверь врезается в его русую головку.

Прижимаю Егора к себе. Сердце у меня херачит, как сумасшедшее. Тут, блин, и поседеть можно в тридцать один год.

Я бы мог нанять для Егора няню вот для таких случаев, как сегодня. Или даже на постоянной основе. Самую лучшую няню, с медобразованием. Найти и оплатить, само собой. Но у меня вот лично нянь не было, потому что были и есть классные родители. Которые, кстати, о существовании внука и не знают.

– Оо... У тебя там мина, что ли? – ощупываю памперс. – Чё молчишь-то? Пошли менять.

Катя показала, как, ещё несколько месяцев назад. И я вроде справляюсь на «отлично».

После смены памперса Егор всё-таки ест пюре. А потом его глаза начинают слипаться. Нагулялся, походу.

В кроватку его не несу, кладу на диван. Сам сажусь рядом, вытягиваю ноги на пуфик, тем самым отрезая путь к побегу. Глажу ему животик по часовой стрелке, рассказываю про хоккей, про предстоящий кубок Гагарина... Егор почти не перебивает, вставляя лишь иногда свои «пы... го... уу».

Наконец он засыпает, и я тоже прикрываю глаза.

А когда их открываю, тянусь к телефону. Час ночи уже. А Кати и Димки до сих пор нет.