Вечером, после ванны, Ана сидела в кресле, закутавшись в свежекупленый махровый халат, такой махровый, что выглядел как огромный пушистый ком, из которого торчали только голова сверху и маленькие розовые пальчики снизу. Нам с сенатором пришлось уподобиться древним героям и задрапироваться в простыни, ожидая пока принесут из прачечной нашу одежку. Но ничто не могло нарушить наше блаженство. Мы чувствовали себя в раю… Горячая вода, душистое мыло, мягкие полотенца… Острая бритва… Последний раз я брился в той деревушке с мертвецами, тупой бритвой, одолженной у станового. А чистая, пахнущая цветами одежда… Мягкая постель, хрустящие простыни… Правда, оценивать в полной мере я их не стал (еще и потому, что спален было только две), так как провел ночь в гостиной на диване, читая приобретенный в городе толстый роман с мутноватым сюжетом. Некоему молодому человеку попалась в руки старинная книга, в которой опровергалось Священное писание. Вместо того, чтобы, как любой нормальный человек, посчитать писанину ерундой и вымыслом, юнец разуверяется в существовании бога и пускается во все тяжкие, мол, если ты есть, то покарай меня. В конце концов разбушевавшегося парнишку отправили на каторгу, но все равно симпатии автора были явно на его стороне. Иначе горячо влюбленная в гнусного юнца девушка в финале романа не последовала бы за ним… К тому же написано все это было таким языком (клянусь, я нашел там предложение, растянувшееся на две страницы!), что вникнуть в суть было сложно. Принцесса и Гратон уже вставали, когда я дочитал последнюю строчку и бросил книгу под диван, мгновенно забыв ее содержание.
Довольная жизнью принцесса сделала попытку рассказать об истории здешнего городишки, славного исключительно тем, что во время оно, лет пятьдесят назад, здесь убили супругу тогдашнего короля. Жутковатая история была, некие террористы, борцы за счастье народа, конечно, бросили в нее гранату. От супруги осталось немного, только-только похоронить. Телохранитель королевы, как-то упустивший убийц, даже немного подвинулся рассудком… Тут Ана ойкнула и виновато покосилась на безмятежного сенатора. Странно… Нельзя рассказывать эту историю, что ли?
Лень одолела нас до такой степени, что на станцию мы отправились на извозчике. А то все пешком да пешком, по бездорожью всякому. Так и ноги можно стереть до колен. Хорошо ехать по, не такой уж и пыльному, проселку, через поля, покрытые какой-то сельскохозяйственной чертовщиной, и не думать о предстоящей дороге. Хотя бы стараться не думать…
И вот мы едем в поезде, уже третьи сутки. Все идет вполне обычно: не появляются борцы за народное счастье, борцы за увеличение своего благосостояния, вообще ничего, стоящего упоминания. Время убивалось разными способами. Сенатор, например, большую часть дня и всю ночь спит. Когда я спросил о причинах такой сонливости, Гратон таким абсолютно серьезным тоном ответил, что готовиться к вечному сну, что мне стало страшно, и я решил больше с такими вопросами не лезть. Принцессе же вместе со мной было хорошо и весело. Мы дни напролет болтали о всякой всячине: я старался разузнать побольше о Славии, Ана выспрашивала меня о моих приключениях, обо мне самом, да и обо всем подряд. В первый день поездки пришлось долго упрашивать ее пойти в вагон-ресторан пообедать: принцессу слегка перемкнуло на возможном повторении визита народосчастников либо подобной публики. Как я уже сказал ничего такого не отмечалось, поэтому Анин страх прошел с первой же отбивной по-корромандельски.