— Едь быстрее, тут что-то не так! — крикнул Тихон машинисту и оглянувшись, с тихим ужасом увидел, как медленно наклоняется и рушится шпиль с надписью «ОМСК», а из глубин бывшего здания вокзала дышит паром что-то огромное и волосатое.

Шпиль обрушился в пяти метрах позади саней, подняв облако пыли вперемешку со снегом, а из образовавшейся дыры наверху высунулась большая, в полтора метра шириной, и бородатая морда. Перевалившись за край обломленной дыры, голова монстра потащила за собой кольчатое склизкое тело, похожее на кишку. Взгляд был устремлен прямо на сибиряков, и Тихона посетила дурацкая мысль, что выражением лица мутант напоминает Фёдора Степаныча, но было не до шуток. Машинист оглянулся назад и спустя секунду заорал:

— Это! Это же Червемужик, начальник мутантов! Мне рассказывали про него! Бежим скорее!

Поворачиваясь, машинист наступил одной лыжей на другую и упал, Тихон подошел к нему, помог встать и вернулся к саням. К шуму, создаваемому Червемужиком, прибавились топот и хруст снега с привокзальной улицы. Мутанты подходили. Ноги начинали постепенно замерзать, но выпить для согрева не было возможности. Тихону казалось, что каждая секунда длиться вечность, а локомотив как был далеко, так ничуть и не приблизился, но он шел вперед и толкал сани, как будто в них было самое ценное, что может быть в жизни. Сзади уже чувствовалось смрадное дыхание начальника мутантов.

Внезапно со стороны локомотива послышались одиночные ружейные выстрелы, затем после ярких вспышек донесся рокот танкового пулемета. Тихон пригляделся и увидел за пулеметом солдата. Локомотив тем временем загудел — видимо, помощник машиниста догадался запустить котел. Солдат стрелял по Червемужику, но тому все было нипочем. Получив множество снарядов, чудовище упорно продолжало ползти через снег от развалин вокзала к сибирякам. Когда с улицы полезли первые мутанты, солдат перенацелился на них, скашивая ряд за рядом…

Все, что было потом, Тихон помнил лишь как набор несвязанных фрагментов.

Хриплый крик машиниста:

— Кончай стрелять! Мы подходим.

Санки, которые цеплялись за ступеньки и упорно не хотели пролезать в дверь.

— А мы уж думали, съели вас, господа, — радостный голос Теодорыча.

Кабина локомотива, пыльный потолок, весь в паутинах и лицо балалаечника Алексеича.

— Водкой их напои, а то замерзли совсем.

Возобновившийся грохот пулеметной очереди наверху. Захлопнутая дверь, голос машиниста:

— Ходу, ходу, истопник!

Толчки в корпус поезда, шум застучавших колес. И наконец, окно, в котором замелькали бородатые и звериные лица.