вокруг только свои. Первым упал тот, что стоял справа. Даже не вскрикнул – только хрипло выдохнул, когда узкое стальное лезвие вошло ему под лопатку. Второй успел обернуться, открыл рот для крика, но сильная рука зажала его, а другая, с длинным ножом, полоснула по горлу. Кровь хлынула тугой струёй, заливая мундир. Тени скользнули дальше, к палаткам. Они работали молча, зло, с той особой лютой ненавистью, какая бывает только у людей, потерявших всё. Польские легионеры в синих мундирах с красными воротниками и с орлами на четырёхугольных конфедератках резали сонных егерей, не давая им опомниться. Те, кто успевал вскочить, натыкались на штыки. Те, кто пытался бежать, падали под ударами сабель. Пять минут – и лагерь встал на дыбы, в ночи слышались крики, ударило несколько выстрелов. Но врага уже рядом не было, только лежали окровавленные тела на земле. Одного, молоденького егеря, оттащили подальше, в глубокий овраг за лагерем. Там, в темноте, при свете зажжённого трута, учинили над ним страшную расправу. Выкололи глаза, отрезали уши, пальцы и детородные органы. Парень мучился долго, мычал, пытаясь выплеснуть боль сквозь кляп, рвался из пут, пока не захлебнулся собственной кровью. Когда всё стихло, поляки исчезли так же бесшумно, как и появились. Только запах крови и смерти висел над вырезанным пикетом, да луна тускло освещала изуродованное тело. Багратион примчался на место побоища ещё затемно. Лицо его, обычно румяное, было белым. Он молча обошёл ряд убитых, останавливаясь у каждого. Его позвали отойти за полверсты по следам к ближайшему оврагу. Когда он поднялся обратно, глаза его горели таким огнём, что адъютант попятился. – Кто?! – только и спросил подоспевший командир батальона, пожилой подполковник с седыми усами. Багратион молча протянул ему подобранную на земле четырёхугольную шапку с меховой опушкой и белым орлом над козырьком. – Конфедератка, – подполковник повертел её в руках. – Польская. Легион Домбровского. – Откуда знаешь? – Багратион вскинул глаза. – У них такие шапки, ваше сиятельство, – пояснил подполковник, – я их в сражении видал, когда мы ихний полк в штыки принимали. И мундиры у них синие, а на них нашивки особые, с орлами. Ярые враги, за свою волю мстят. Багратион вырвал шапку из его рук, сжал так, что побелели костяшки. – Ляхи… – выдохнул князь. – Это они за Прагу нам, за разделы мстят. Сколько наших там полегло… Он резко обернулся к адъютанту: – Скачи к Егорову. Передай – пусть своих лучших волкодавов сюда пришлёт. И сам пусть срочно приедет.