скорого конца». Император, узнав о болезни Суворова, прислал к нему своего лейб-медика Вейкарта. Тот сумел добиться временного улучшения. К концу великого поста полководец почувствовал себя лучше. Он уже мог подниматься и ходить каждый день в церковь, петь на клиросе, читать Апостол, класть земные поклоны. Не долечившись, Александр Васильевич принял решение продолжить путь. В Ригу, куда доехал с большим трудом, он прибыл на Пасху, 7 апреля. Утешением для него была мысль, что совсем скоро он будет в Санкт-Петербурге. Суворов постоянно повторял: «Дайте, дайте мне только увидеть государя». Пока генералиссимус медленно двигался к столице, русские полки, зимовавшие в Богемии, один за другим переходили границу. Лейб-гвардии егерский полк, которым командовал Егоров, выступил из Праги в конце января и к началу марта уже был в районе Брест-Литовска, где предполагалось дать людям отдых. В эти дни Алексей получил известие, что Суворов, направляясь в Петербург, остановился в Кобрине и что болезнь его, казавшаяся преодолённой, снова вернулась. Он хотел было ехать к нему, но Розенберг, командовавший теперь всеми возвращавшимися войсками, потребовал его остаться: полк нужно было приводить в порядок, готовить к дальнейшему маршу для представления государю. – Потерпи, Алексей Петрович, – произнёс он твёрдо. – Как только в Петербург придём, там и навестишь. Бог даст, поправится Александр Васильевич. Чтобы такой да не поправился? Шутишь! Заключение Сражение при Бассиньяно 1 (12) мая 1799 года, несмотря на свою тактическую неудачу, стало для русской армии не столько военным поражением, сколько болезненным, но крайне полезным уроком и громким сигналом тревоги. Этот бой, в котором русский арьергард едва не попал в ловушку из-за поспешности и несогласованности, обнажил главную проблему кампании: глубокий, почти антагонистический разрыв между стратегическими целями участников коалиции. Для Александра Васильевича Суворова война в Италии была лишь прелюдией к решающему броску. Победа при Адде и последовавшее за ней изгнание французов из Ломбардии и Пьемонта были для него не точкой, а запятой. В своих планах он видел себя уже на равнинах Франции, идя на Гренобль и Лион, чтобы затем в Париже продиктовать волю поверженной Директории. Однако этому грандиозному замыслу суждено было столкнуться с «каменной стеной» австрийской политики. Венский гофкригсрат – придворный военный совет Австрии – преследовал исключительно меркантильные цели. Для императора Франца II война была не только борьбой