мостовой, двинулась к центру. В Тортоне было тихо – ставни закрыты, улицы пусты, лишь несколько часовых в австрийских мундирах стояли на въезде. На главной площади, вымощенной крупным серым камнем, егерей ждало диво. Посреди, окружённый старыми каменными домами с черепичными крышами, бил холодными струями старинный фонтан. Не какой-нибудь хитрый, с затейливыми статуями, а самый простой: толстая струя воды взлетала вверх из каменной чаши и рассыпалась брызгами, стекая по трём ярусам в широкий бассейн. В сумеречном свете вода казалась тёмно-серебряной, и её журчание было слышно за полквартала. Дозорная рота Осокина, шагавшая в голове колонны, первой вышла на площадь. Увидев фонтан, егеря замерли на мгновение, а потом, забыв про усталость и субординацию, бросились к воде. Тимофей Захарович только рукой махнул – какие уж тут построения, когда люди трое суток мечтали о холодном глотке. Фельдфебель Лужин, смуглый, с хищным, обожжённым лицом и разорванным ухом, первым делом скинул сапоги и, крякнув от удовольствия, зашёл прямо в бассейн. Вода доходила ему до колен, обжигала холодом разгорячённые ноги, и он, запрокинув голову, довольно зажмурился. – Братцы, райское место! – гаркнул он, зачерпывая воду ладонями и окатывая лицо. – Давай сюда, всем хватит! Дроздов и Быков не заставили себя упрашивать. Они первыми плюхнулись на каменный бортик, стащили сапоги и, охая от наслаждения, опустили ноги в прохладную глубину. Следом подоспел Соловьёв Иван – он, не разуваясь, зачерпнул котелком прямо из чаши и жадно припал к воде, расплескав половину на грудь. – Эх, хорошо-то как! – выдохнул егерь, утирая рот рукавом. – Три дня пыль глотали, а тут такая благодать. Лужин, стоя по колено в воде, вытащил из-за голенища широкий нож в потертых кожаных ножнах и, присев на корточки, начал аккуратно обмывать лезвие. Сталь блеснула в сумеречном свете – видно было, что вещь дорогая и ухоженная. – Ты, Фёдор Евграфович, гляди, не урони с устатку, – поддел его Аникеев, разматывая грязные портянки. – А то утопишь свою игрушку, потом вовсе без ножа останешься. – Эту игрушку, Боря, я у одного турецкого паши под Измаилом с пояса снял, – лениво отозвался Лужин, не оборачиваясь. – Она меня за десять лет ни разу не подводила. И в воде не утонет, не потеряется, и в огне не сгорит. Ты лучше портянки свои прополощи посильней, а то от тебя за версту как от старого барана разит. – На себя посмотри, – хохотнул унтер, но послушался – принялся стирать сукно прямо в бассейне, натирая его что было сил. Рядом