или художественная система не добавляет новые факты, ситуации или взгляды к старым, но производит полную перестройку старой системы, не добавляет новые факты, категории, понятия, образы к старым, заменяет саму категориальную систему или сетку, налагаемую на мир, чтобы понять его, так что то, что в старой системе считалось, например, предметом, в новой может стать действием или качеством, что в старой считалось фактом, в новой может стать теорией, взглядом, настроением. Еще Эйнштейн сказал: нет объективных фактов, научная установка, интуиция системы определяет, что называть фактом и что теорией. Истину считали объективной, абсолютной. Кьеркегор сказал: истина — абсолютная субъективность. И еще: истина не что , а как. Я тоже писал об этом, еще не зная Кьеркегора. И всё же и он и я признавали по крайней мере одну абсолютную истину: Слово стало плотью. И абсолютная субъективность, и признание истиной не что , а как и Кьеркегору и мне необходимо было не для того, чтобы релятивизировать истину, но, наоборот, чтобы лучше понять и утвердить то, что Пушкин назвал великим торжеством («Когда великое свершалось торжество»). Еще не так давно читая книгу, в которой говорилось о Боге, человек думал: убедительны ли доводы автора? Помогут ли они в моих сомнениях? Д. Лихачёв, говоря об Аввакуме, в одном месте сказал: это был новый прием, Аввакум повторяет его, несомненно он испытал художественное наслаждение от открытия нового художественного приема. Есть и религиозное наслаждение от страдания, высшее благо или добродетель — слезный дар, так считалось. И Христос говорит: блаженны плачущие. А Лихачёв говорит: художественное наслаждение. Уже давно, когда после встреч утром я просыпался, я со страхом думал: а не сказал ли я вчера чего-либо умного, и если не сказал, то успокаивался. Я имею в виду литературное облачение умного. И когда я перечитывал свои вещи, мне иногда становилось стыдно, если я находил там литературные совершенства. Слова Лихачёва — художественное наслаждение — меня испугали. Художественное наслаждение, может быть, величайший соблазн. Кьеркегор сказал: истина — абсолютная субъективность. Дильтей сделал вывод: нет философских систем, есть философские характеры. То есть критерием ценности или оценки философской системы является не ее истинность, а определение характера автора системы. Но тогда надо быть последовательным: вопрос о существовании Бога сводится к антропологической типологии. Тогда, конечно, и религиозное наслаждение сводится к эстетическому. Гадамер