Оперируя в воображении этим, я пустился рассказывать, как в сарае нашего частного дома устроил нечто вроде химлаборатории, экспериментировал, ну и соответствующую литературу изучал, конечно. И назвал несколько классических работ, вроде «Общей химии» Николая Глинки, разумеется, знакомых мне.

Игорь Леонидович оживился пуще прежнего.

— А ну-ка, ну-ка, — заговорил он, — навскидку… инертные металлы! Что скажешь?

— Ну, — скромно улыбнулся я, — с ними я, конечно, в сарае не работал… а если говорить теоретически…

И я перечислил элементы, дал четкий расклад этой группы по их месту в системе Менделеева, назвал основные свойства и практическое применение…

К этому времени сосед-экзаменатор, наконец, отпустил еле живого Степанова, и вот странно, не стал вызывать следующего, а вдруг бодро так вскочил и устремился в глубь аудитории.

Я невольно обернулся — и слегка вздрогнул. Этот чертов Лев Юрьевич устремился к моему месту.

Вот сука! Неужто заметил шпору⁈

Точно. Как же он просек?..

Лев Юрьевич не поленился пролезть между сиденьем и стеной и с торжествующим видом вытащил оттуда бумажку.

— Вот! — провозгласил он. — Вот, Игорь Леонидович, видал⁈

Тот сделался строгим:

— Твое?

— Мое, — не стал отрицать я. Отпираться было бы глупо. — Но я не пользовался.

— А зачем выбросил?

— Да я про нее забыл совсем, — слегка покривил я душой. — Случайно сунул руку в карман, тут и вспомнил. Ну… испугался, на всякий случай выкинул.

— Вот и дурак.

— Согласен, дурацкий поступок. Но эта бумажка никакого отношения к моей работе не имеет! — я указал взглядом на листы с штампами.

— Выбросил, не выбросил… — пробурчал Лев Юрьевич, — детский сад! Сказано было ясно, что запрещено. Значит, разговор окончен!

Его напарник предостерегающе вскинул руку. Он уже бегло просматривал шпаргалку.

— Ну… вроде бы почерк похож… — задумчиво произнес он.

Только тут мне пришло в голову: а каким почерком я пишу⁈ В прежней жизни, признаться, я не вспомню, когда и ручку брал в руки… ну, только для того, чтобы в документах расписаться. А так все на клавиатуре, в ватсаппе да телеграме, да на компе… Какой уж там почерк!

Мозги мои работали стремительно. Конечно — мыслил я — нынешний почерк Василия Родионова есть некий синтез его физиологии и моего опыта… ну, то есть опыта взрослого человека из двадцать первого века…

Дальше мысль не успела развиться, потому что экзаменатор отложил бумажку и решительно обратился ко мне:

— А ну-ка, товарищ Родионов… — и тут прервал себя сам, повернувшись ко Льву Юрьевичу:

— Послушайте, коллега, — произнес он мягко, но бесповоротно, — у вас ведь свои задачи, верно? Еще четыре человека в очереди. А с данным… героем наших дней я разберусь. Годится?