Я смотрел на него, прищурясь. А Рашидов-то уже возомнил себя, считай, падишахом! Мне вспомнилось хлопковое дело, раздутое Гдляном и Ивановым до невообразимого размера. Да, действительно, нарушений было много, но московские следователи все-таки прошлись по верхушкам. Они не вскрыли саму схему преступления, и сразу же, как только дело закрыли, в республике все вернулось на круги своя. Но я не Гдлян с Ивановым. И структура для следствия у меня будет куда как серьезнее!

Мысли первого секретаря компартии Таджикистана шли примерно в том же ключе. Он пытался сходу сообразить, из какого клана и кто конкретно сейчас копает под него — из Куляба или из Курган-Тюбе? Джабар Расулович не думал, что перемены коснутся всей высшей системы управления СССР, почему-то решив, что суть затеи лишь в том, чтобы приставить чужого наблюдателя к нему лично. Который, в нужный момент, по приказу Москвы, воткнет ему в спину нож, образно говоря.

А вот Усубалиева интересовал вопрос сельского хозяйства. Причем культура, которая его беспокоила, была куда серьезнее, чем хлопок. «Сколько еще маковых полей тоодо? И конопля не скошена, ее нельзя трогать. И мак где выжигают, а где „случайно не заметили“ — везде свои люди, все схвачено, тууган-урук»…

Читая все эти мысли наших азиатских «друзей», я понимал, насколько сложно будет навести порядок в союзных республиках. Чтобы не наломать дров, действовать придется предельно аккуратно, с учетом особенностей местного менталитета. В противном случае не успеем погасить пламя межнациональных проблем, вспыхнувшее при развале Союза, а лишь подольем масла в огонь неосторожными реформами.

— Согласен с Шарафом Рашидовичем, — неожиданно резко сказал Громыко. — Я тоже категорически против! Вы не подумали о том, какая дополнительная нагрузка ляжет на бюджет, если мы продублируем каждую руководящую должность?

— Интересную тему подняли, Андрей Андреевич, — Брежнев смотрел на министра иностранных дел почти ласково, так обычно смотрят на детей. — Так может стоит подумать о том, чтобы сократить количество имеющихся должностей?

Повисло тяжелое молчание. Снова вскочил с места Громыко:

— Это может стать ударом для советской дипломатии. Наши западные партнеры привыкли иметь дело с определенными людьми. А в сфере международных отношений доброе имя, репутация нарабатываются годами, даже десятилетиями.

— Как, например, у Шевченко… — саркастически усмехнулся Брежнев. — Он уже дал признательные показания. Там его «доброго имени» уже на расстрел может хватить.

— Бывает так, что признания получаются не чистосердечным, историю мы с вами все знаем. — не слишком уверенно, но все-таки возразил Громыко. — Я, разумеется, не собираюсь защищать предателя. Но призываю не рубить сплеча, а разобраться. Мне кажется, могла иметь место провокация со стороны ЦРУ, призванная скомпрометировать Шевченко. А наши доблестные чекисты повелись на эту провокацию.