Луньков быстро дочитал статью до конца, отложил газету.

— Ну и что вам здесь не понравилось? Все вполне прилично, и вас заодно похвалили. Неужели ревнуете, что Захар Иванович получил заслуженную толику внимания? Он вчера очень грамотно отвечал на вопросы, просто молодец. И общий тон статьи, как я вижу, вполне доброжелательный.

— Я не об этом! — не сдавался Горбачев. — Спрашивается, почему он не согласовал со мной текст интервью? Почему не дал на проверку вопросник журналистов? Почему вообще творится такая самодеятельность?

— Наверное, потому что интервью случилось спонтанно, а вас там не было, — просто ответил Береговой. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его густые брови сошлись на переносице, лоб прорезала вертикальная морщина. Было заметно, как раздражали его необоснованные наезды Горбачева.

Но Михаил Сергеевич вошел в раж, его несло:

— Это самодеятельность! Это самоуправство! Пока я навожу мосты и обсуждаю серьезные политические вопросы, вы мне палки в колеса вставляете⁈ И не только мне, но и всей миролюбивой политике Советского Союза⁈

— На минуточку… Вы немного забываетесь, Михаил Сергеевич, — Луньков повысил голос. — Захар Иванович — не ваш пресс-секретарь, а член Совета Национальностей Верховного Совета, советский депутат. И может давать подобные заявления и комментарии без вашего личного соизволения.

Горбачев от этих слов немного сдулся. Хотел еще что-то ляпнуть, но промолчал, поняв, наконец, что совершенно никто не сочувствует его «трагедии».

«Ну, это мы еще посмотрим… — прочел я его мысли. — Приедем в Москву, там и выясним, ху есть ху».

Избегая встречаться взглядом с угрожающе хмурым Береговым, он переключился на официантку:

— Девушка! Раиса Максимовна ждет завтрак. Почему вы до сих пор здесь⁈

Официантка извинилась и быстро ретировалась на кухню. Горбачев вышел, качая головой и что-то недовольно бормоча себе под нос.

— Однако… — озадаченно произнес Луньков. — Даже и не знаю, как комментировать такое поведение. А интервью действительно очень хорошее. Не переживайте, Захар Иванович.

— Да я и не переживаю. Не устраивать же скандал в посольстве, — ответил Береговой. — А за свои слова я отвечаю. Ничего против совести не сказал.

— Вот и правильно! — посол поднялся и, ободряюще улыбнувшись, сказал бодрым голосом:

— Ну что, товарищи, у вас сегодня свободный день. До вечера никаких мероприятий. А вылет в Москву только в двенадцать ночи. Как собираетесь провести время? Может быть в музей сходите?

— Обязательно, — оживилась Фомина. — И в Тауэр сходим, и еще много куда. Хочу посмотреть Лондон. Ой, простите, Захар, я и не спросила, а чего бы вам хотелось?