— Каким я был? — задумчиво произнес Леонид Ильич. — Помню, Володя, все прекрасно помню… Спасибо тебе за откровенность. Все ты правильно говоришь.

— Вот и выступите сами. Обратитесь к Советскому народу напрямую, скажите про звезду героя — почему отказываетесь, про подхалимов расскажите. Вы еще ни сном, ни духом, а уже в газетах отчитываются, что поступило предложение наградить «дорогого Леонида Ильича». И про литературную премию тоже стоит сказать. Да мало ли у нас достойных писателей? Говорите так с людьми, как со мной разговариваете, как будто в гостях сидите, на кухне у каждого рабочего, каждого крестьянина — в гостях, за чаем с пирогами!

— Думаешь, получится? — Леонид Ильич смотрел на меня одновременно и с надеждой, и с сомнением. Но я уже видел, что слова мои глубоко запали ему в душу. Появился уже огонек энтузиазма в его добрых глазах.

— Конечно, Леонид Ильич, все получится! Рано вам еще на покой, еще дел много. Кстати, я недавно с двумя пенсионерками беседовал. Жаловались, что устали заявления писать. В их доме ломбард, в подъезде неспокойно, публика разная заглядывает, чаще неблагополучная. Собрались вам по этому поводу писать. До вас вряд ли их жалоба дойдет, как и многие другие. Но что делают чиновники на местах — отписки, отговорки? Надо подумать, как и это изменить. Чиновникам ведь по большей части наплевать на народ. Оторвались они от народа, забыли, что по сути именно народу служат.

— Ох, Володя, ну и речи! Ты уже говоришь прямо как какой-то анархист! — пошутил Брежнев, притушивая разгоревшееся внутри меня пламя. — Ладно, пойдем уже в дом. Фильм посмотрим, расскажешь, как у тебя дела идут с новым управлением. Ты ужинал?

— Не успел, Рябенко позвонил как раз, когда за стол собирался садиться.

— Распоряжусь, принесут тебе в кинозал.

Мы вошли в дом.

В кинозале уже все было готово к просмотру фильма. Там же официанты накрыли небольшой столик. Под «Собаку на сене» сам не заметил, как смел весь ужин, а порция там была двойная. Очень уж хороши оказались копченые колбаски, салат тоже отличный, буженина — просто таяла во рту.

Леонид Ильич смотрел на меня и улыбался.

— А ты знаешь, Владимир, я ведь тоже питаюсь уже не только творожками, как раньше. При этом вес не увеличивается. Наоборот даже похудел. И чувствую себя хорошо — кажется, горы свернуть смогу! — он переключился на экран и рассмеялся. — Джигарханян здесь вообще красавец! Впору аплодировать.

— Кстати, хороший кандидат для премии, — заметил я.

Леонид Ильич согласно кивнул.

Он продолжал смотреть фильм, но в какой-то момент я понял, что мысли его где-то далеко. Потом Генсек и вовсе слегка задремал, находясь где-то посередине между сном и явью. Такое состояние сознания — идеальный момент для внушений. Воспользовавшись им, я попробовал провести новую «установку», не столько для здоровья, сколько для психологической уверенности. Мысленно внушал Генсеку: «Ваше обращение к народу будет очень мощным. Вы будете говорить от души, ярко, как вы умеете. Слова идут из сердца. Вы говорите легко, эмоционально, свободно. Каждое ваше слово отзывается в душах людей»…