— Не переживай, Лен, я справлюсь, — я подмигнул ей. — Я же гений, помнишь? И более сложные задачи выполнял, уж денег-то на счет положить проблем не составит.

Я направился к терминалу, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, которые впивались в мою спину, словно иголки. Я вставил карту, на огромном сенсорном экране тут же высветилась зловещая цифра долга: 200 000 имперских рублей. Я достал из внутреннего кармана ту самую выстраданную потом и нервами пачку денег и начал загружать купюры в ненасытный приемник. Машина гудела, с легким щелчком сканируя каждую банкноту, и на экране плавно росла зеленая цифра внесенной суммы.

Когда сумма наконец-то достигла заветных двухста тысяч, раздался мелодичный, торжественный звон, и из щели плавно выехала квитанция — длинный, теплый чек, подтверждающий, что долг полностью погашен.

Я вернулся к стойке Лены и протянул ей квитанцию об оплате. Она взяла ее дрожащими пальцами, глаза Лены пробежались по цифрам, задержались на печати банка, и затем она подняла на меня свой взгляд. И я увидел это. То, ради чего все затевалось, ради чего я рисковал всем, в том числе своей собственной жизнью. Эти самые родные счастливые глаза. Ее плечи наконец-то распрямились, спина выпрямилась, а на губах расцвела настоящая, сияющая улыбка, которую я не видел у нее, кажется, целую вечность.

— Лешик… — ее голос дрогнул, и в нем послышались слезы облегчения. — Спасибо. Я… Я не знаю, как ты это сделал, откуда достал эти деньги… Но… Огромное… просто огромное тебе спасибо. Ты… Ты настоящий герой.

— Да брось, Ленок! Пустяки, мы же с тобой семья! — отмахнулся я, чувствуя странную, согревающую изнутри теплоту и гордость за себя. — Главное, что все позади… Теперь ты свободна… И я почти свободен.

Я уже хотел развернуться и уйти, дать ей спокойно работать и наслаждаться этим моментом, как вдруг она встала со своего рабочего места.

— Мне нужно отнести квитанцию моему руководителю для официального закрытия дела в системе, — сказала она, все еще сияя, и направилась к кабинету с матовой стеклянной дверью, на которой строгими золотыми буквами было выведено: «Эдуард Черномырдин. Начальник отдела взысканий и урегулирования конфликтных ситуаций».

Мне стало чертовски любопытно, что это за тип такой? Как он отреагирует, когда увидит, что вопрос закрыт? Я притормозил, делая вид, что у меня развязался шнурок на моих стареньких кедах, и украдкой наблюдал за происходящим.

Лена постучала, услышала невнятное «Войдите!» и исчезла за дверью. Я видел ее размытый силуэт, как она что-то говорит и протягивает квитанцию мужчине, сидящему за большим, импозантным дубовым столом. Тот самый Эдуард Черномырдин. Это был мужчина лет пятидесяти. Он был одет в дорогой, но удивительно безвкусный костюм, который кричал о деньгах, но абсолютно молчал о чувстве стиля. Он взял квитанцию, пробежался по ней глазами, и тут я увидел это.