И вдохновлённый Олаф не только не прекратил, но как следует набрав воздуха, продолжил:

Где горный спрятан луг,

Где никого вокруг,

Где слышен зверолова

Далёкий рог.

Среди цветов лесных,

В одеждах расписных

Плясать пойдём сегодня, дружок.

Когда Цветаев увидел перед собой марширующего немца, очевидно распевающего речёвки времён Великой Отечественной Войны, его терпение насчёт иностранца лопнуло.

Хлопнув пару раз в ладоши вместо бурных продолжительных аплодисментов, он кисло обронил:

— Так! Похоже господин Олаф достаточно погостил в стенах нашего заведения. На выписку его.

— Как это на выписку? Ещё не весна! — возмутился Мергенштольц и попытался найти глазами Макса.

— Не будем дожидаться весеннего обострения, — уточнил Цветаев. — Долечитесь дома, господин Олаф. У вас всё-таки медицина поинтереснее. Как никак, родина отца-основателя психиатрической медицины. Товарища Фрейда.

— Какой ещё отец? Он здесь причём? Я же пел лёгкую весеннюю песенку! Максим, скажи им!

Но Максим, как человек, зависимый от общества, (особенно в стадии клинической прогрессии болезни), покинул палату вместе со всеми, повторяя, как и все «ну его нахуй, ребят» и «фашизм не пройдёт!».

— Эх, что с нами только не делал товарищ Зигмунд Фрейд, но с вами — особенно, — усмехнулся Цветаев и отправился в ординаторскую составлять выписку.

Санитарам хватило десяти минут, чтобы собрать и выдворить иностранца из отделения с той самой выпиской в руках.

* * *

Зоя веселилась, Зоя смеялась. Шуточки-прибауточки перемешивались нередко с тонкими намёками, чаще толстыми полунамёками. Но Боря просто пропускал этот поток речи промеж ушей. Ничего не задерживалось. Сам себе на уме. А соседка Шаца просто вместо радио. Можно слушать отдельные моменты, можно игнорировать полностью, ссылаясь на то, что за рулём.

Когда они подъехали к больнице для душевнобольных, Похлёбкина немного притихла. Сконцентрировалась. А затем вовсе огорошила вопросом:

— Борис, а с чего бы мне начать?

Глобальный почесал макушку на входе и уже собрался подобрать слова, но тут из помещения пулей выскочил подозрительно знакомый человек в его шапке-ушанке и тулупе.

А как вцепился в шиворот, так и заявил по-русски:

— Я же просто про весну пел! Нихт, выписка, нихт!

— Олаф, чтобы тебя кошки драли! — возмутился Боря, сбрасывая захват поехавшего немца.

Правда ехал он почему-то не в сторону Германии, а в основном по городу катался. Перекати-полем. И не было до него дела ни послам, ни министрам по делам иностранцев.

Пока рабочая виза действует, пропавшим без вести не числится.

— Почему меня должны драть кошки? Я собак люблю! — возмутился Мергенштольц, чем тут же завоевал симпатию Зои.