В банкетном зале оказалось пять столов, по двадцать человек на каждый стол. У центрального стола стоял главный тамада в национальном грузинском костюме. У четырёх других столов поперёк были тоже назначены свои тамады, чтобы гости не скучали и не прислушивались к одному лишь.

«Не так-то просто успокоить всю сотню», — прикинул Боря, пробираясь к главному столу с Кирой, Зиной, Снежаной и Лесей.

Девушки расселись по левую сторону от невесты, сам Глобальный сел по правую от Кишинидзе, так как гордо носил ленточку «свидетель».

Главный тамада, убедившись, что все расселись по местам, тут же предложил первый тост за молодоженов. В дальнейшем считая тосты, Боря дошёл до семнадцати. Они звучали в такой последовательности после традиционного-приветственного «за молодых».

Это были тосты с «упоминанием Господа», «тост мира», «тост за сборище», «тост за страну, Родину» (где каждый выпил за что-то своё), тост с «поминовением погибших», «тост за будущее, завтра, детей», «тост родителей», «тост домохозяек, женщин», «тост кузенов», «большой семейный тост», «тост друзей», «тост любви», «тост предков», «тост за церковь, христианство, веру, закон», «тост грузинских традиций и обычаев», «тост за прекрасные воспоминания», «тост Сакартано», «тост за всех святых».

А подливали по полному бокалу и стопке. Спасало лишь, что речи произносили долго, ответственно, и в перерывах можно было как следует покушать.

Но свадьба состояла не только из тостов и застолья. Скучать было некогда. Песни, пляски, звон тарелок. Тамаду можно было ждать с его официальными тостами, а можно было добавлять от себя, «от души для молодых».

В одну из таких возможностей Боря и вручил внушительный конверт жениху лично в руки, так как подписать забыл, а поздравительную открытку купить забыл, как водится. Кишинидзе заглянул украдкой, а когда по лицу гости прочитали многое, тарелка свидетеля пустой быть не могла по определению, а фужер пустым.

Постоянно звучало «давай, давай ещё!». И следом за вином последовал коньяк. Под традиционные грузинские блюда из долмы, супа для бодрости, сыра и фруктов под закуску уходило всё. И если бы не танцы, развезло бы ещё в первые часы. А там, где танцы, там и конкурсы. И веселье, веселье, веселье!

Боря вдруг понял, что стоит на улице без шапки, но в чьей-то куртке. Арсен качался, пытался прикурить, но был уже настолько пьян, что подкурил сигарету с фильтра. Поморщился:

— Не люблю иностранные!

Боря кивнул, похлопал по карманам и протянул ему сигару, которую выудил из внутреннего кармана. Они прикурили, затянулись по разу, закашлялись и рассмеялись, выбросили её в урну. Придерживаясь друг за друга, обоим казалось, что до десерта уже не доживут.